Серьезное отношение к жизни только тогда и проявляется на уличной физиономии японцев, когда случается какая-нибудь катастрофа, как напр., землетрясение: трубы, крыши, целые дома рушатся, и испуганное население выбегает на улицу, или же когда на темном ночном небе появляются ярко-красные «цветы Эддо», т. е. огненные языки пожара. Во всех частях города можно видеть высокие столбы с колоколами и лестницами, на верхушке которых сторожа постоянно и зорко следят за тем, не покажется ли где дым или пламя. Как только они замечают что-нибудь подозрительное, то сейчас же дают знать известным числом ударов колокола, в каком квартале пожар, и тотчас же среди беззаботного населения начинается тревога. Все быстро бегут домой; обитатели квартала, где произошел пожар, как можно скорее несутся к себе, чтобы спасти свое имущество. Маленькие домики, выстроенные из сухого дерева с бумажными стенами и соломенными циновками, вспыхивают как трут, и нечего и думать о спасении горящего или соседнего с ним дома.
Токио уже много раз страдал от огня, и ежегодно и даже ежемесячно множество домов превращаются в пепел. Ничего нет поэтому удивительного, что в таких случаях весь город в тревоге; вольная пожарная команда со своими фантастическими знаменами и касками спешит к месту происшествия, и даже в самых отдаленных частях квартала перепуганное население собирает свои пожитки, чтобы отнести их в более безопасное место. Это нетрудно сделать благодаря несложности и простоте японской обстановки. Девушки моментально скатывают тонкие матрацы, соломенные циновки и одежду, женщины быстро бросают в какую-нибудь корзину посуду и кухонную утварь, мужчины вынимают из пазов передвижные стены из дерева и бумаги, и все это имущество помещается в маленькой ручной тележке. Только крыша и сваи, на которых она стоит, остаются жертвами пламени, если пожарной команде не удастся локализировать огонь, разрушив опустошенные дома.
Иногда среди всей этой мелюзги видишь высокое, массивное на вид здание почти невредимым: это «кура», т. е. огнеупорная постройка с глиняными стенами около сорока сантиметров толщины, в которой зажиточные японцы хранят свои ценные вещи. Эти здания, невзирая на материал, из которого они сделаны, очень красивы на вид: их делают из глины и плетеной бамбуковой соломы. Постройка такого здания продолжается год или два, потому что каждый пласт глины должен сначала высохнуть, и только после этого кладется на него следующий слой. Крыша сделана из плотной черепицы. Во время пожара толстые двери и ставни, края которых зазубрены так, что входит одна в другую, плотно запираются, а щели замазываются всегда готовой и находящейся возле глиной. После того как собственник вырезывает свое имя в глине, «кура» запечатывается – и только по окончании пожара она открывается снова в присутствии свидетелей. Таким образом, в Японии на случай пожара все правильно организовано, как в частности, так и в целом, потому что этот народ в течение целых веков должен был считаться с такими элементарными силами, как огонь, землетрясение и недостаток воды.
Во времена владычества сёгунов феодальные князья и другие высокопоставленные лица должны были выезжать на место пожара верхами и в полном вооружении вести борьбу со стихией. Теперь в Японии имеется пожарная команда, устроенная совсем по образцу европейской.
Странно держат себя те, у которых погибли имущество или семья, или и то и другое вместе. От них не услышишь ни раздирающих душу воплей, ни других выражений отчаяния: на всех лицах немая покорность неизбежному. Хотя японец, вообще, человек настроения, но, тем не менее, он умеет подавлять в себе проявления душевного страдания.
Путешествие внутри страны
Если кто был когда-нибудь в Японии летом, то ему станет понятно, почему европейцы стараются, по возможности, скрыться из столицы и портовых городов в высокие и прохладные горы Хонсю – главного острова Японии.
В этой восточноазиатской Швейцарии есть два округа, посещаемые европейцами, не только живущими в Японии, но и всеми другими, живущими в Восточной Азии: первый – Никко, к северу от Токио, и второй – Хаконе, к югу от него.
Японцы прекрасно знают красоту своей отчизны, и при присущей им гордости они стараются показать и себя и свою страну с самой лучшей стороны бледнолицым людям далекого Запада, поэтому они употребили все возможное, чтобы сделать доступными европейцам лучшие горные места Японии.
Европейская предприимчивость, которая проявляется вообще в Азии – на Цейлоне и Яве, в Индии и Китае, в Японии не нашла себе применения. Мосты, железные дороги, улицы, конки, шоссе, гостиницы и купальни по европейскому образцу – все сделано японскими инженерами и на японские деньги; теперь можно прожить в лучшем месте азиатской Швейцарии, особенно Хаконе, с такими же удобствами, как и в Грюнельвальде.
Из Йокогамы, где, несмотря на близость моря, был нестерпимый зной, поезд после нескольких часов езды привез меня в Коцу.
Это маленький и бедный городок, находящийся на берегу моря, вблизи устья каменистой Сакавагавы, и, наверное, он никогда не был бы избран летним местопребыванием европейского путешественника, если бы не был преддверием самого прекрасного горного округа – Хаконе.
Хотя старинная большая дорога Японии, Токайдо, ведет из Коцу прямо в Хаконе, тем не менее, железнодорожный путь проложен не по ней, а несколько в стороне и, огибая Хаконе в виде подковы, только с другой стороны, у Нумадзу, подходит опять к морю.
Вдоль всего Токайдо, где еще тридцать лет тому назад феодальные князья ездили в сопровождении своей живописной свиты, теперь идет конка с скверными вагонами, влекомыми настоящими клячами.
Мы садимся в конку, чтобы доехать до Юмото, к подножию лесистой горы. Мои спутники состоят из деревенских жителей, голых кули, хорошеньких мусмэ в пестрых кимоно и старух с узлами и корзинами.
Все они очень вежливы друг с другом, но по отношению к нам, европейцам, они выражают холодное презрение, а в лучшем случае – равнодушие. В последние годы они встречались со многими англо-американцами – невежами, грубо отвечавшими на их поклоны, громко насмехавшимися над их вежливостью и вообще показавшими себя с самой худшей стороны: ничего поэтому нет удивительного в том, что эти островитяне почувствовали антипатию к туристам с европейского Запада.
В Одаваре, где против станции конной железной дороги вздымаются огромные стены разрушенного феодального замка, конка ненадолго остановилась и затем двинулась дальше над каменистым руслом Хаягавы к Юмото среди тщательно обработанных и обильно орошенных рисовых полей по широкой дамбе.
Тут нас, европейских пассажиров, сразу окружили полуголые кули, предлагая рикши