Крупные катастрофы, разрушающие благосостояние провинции, должны были бы, однако, чему-нибудь научить администрацию, заставить ее хотя бы позаботиться об осушении низменности посредством сети каналов. Миллионы людей ежегодно лишаются наводнениями куска хлеба и всяких средств к существованию; на прокорм их идут миллионы из государственной казны, так не лучше ли было бы употребить эти деньги на организацию общественных работ по проведению каналов, которые дали бы вместе с тем заработок всему этому голодному разоренному пароду. Не об одной же войне думать, надо позаботиться и о нуждах мирного времени, о торговле, которой сильно угрожает постепенное обмеление Байхэ. В подобных же условиях находилось два десятка лет тому назад низовье Миссисипи, столь же извилистой, как Байхэ, и образовавшей большие выносы ила перед своим устьем. Нескольких миллионов долларов оказалось достаточно, чтобы уничтожить наиболее крупные извилины, выпрямить и сократить течение, увеличить наклон русла и через то увеличить скорость течение и количество воды, проходящее через пороги в каждую данную секунду; вместе с тем была до известной степени устранена для прибрежных местностей и опасность наводнений. Вместо медленного удаления мелей посредством землечерпательных машин, американский инженер капитан Идс предоставил снести их самому течению, для чего стиснул бурные воды Миссисипи перед самым устьем далеко выходящими в море искусственными плотинами. Подобные же меры можно было бы применить и к Байхэ; обошлись бы они в Китае неизмеримо дешевле, а между тем не только спасли бы область от таких ужасных бедствий, как бывшее в 1889 г. наводнение, но и улучшили бы поистине жалкие условия судоходства по этой реке. Нынешнему преемнику Ли Хунчжана было предоставлено построить железную дорогу в Пекин, благодаря которой поездка в отстоящую от Тяньцзиня на 112 километров столицу Китая, бравшая прежде два дня утомительного пути, будет совершаться в какие-нибудь четыре часа. Урегулирование же Байхэ и всей ее речной системы все еще вопрос будущего. Но если этому суждено когда-нибудь совершиться, то Тяньцзинь ожидает куда быстрейший и больший расцвет, нежели наблюдавшийся после его открытия для иностранной торговли в 1858 году.
Автограф и печать Ли Хунчжана
Столица Китая
Едва ли найдется на земном шаре город с таким громким именем и так мало заслуживающий это громкое имя, как Пекин. Путешественник-иностранец, в первый же день прибытия туда, хоронит все свои иллюзии под удушливой черной пылью или в вонючих лужах, и чем сильнее было его стремленье попасть в столицу Срединного царства, тем обыкновенно сильнее бывает и его стремленье поскорее покинуть ее. Ни один мировой город не заставляет расплачиваться такой дорогой ценой за право сказать: «И я был там», как Пекин; ни из одного не увозится так мало приятных воспоминаний. Китай вообще, до некоторой степени, страна противоречий и нелепостей, но самой поразительной из всех является, пожалуй, как раз самая столица его. Окинув мысленно взором столицы всего мира и справившись со статистическими данными, находишь, что первые вмещают обыкновенно от одной десятой до одной тридцатой доли всего населения страны. Пекин же, этот предполагаемый соперник Лондона по густоте населения, на самом деле, оказывается, вмещает всего полмиллиона жителей, то есть одну восьмисотую долю всего население китайской империи! Пекин – резиденция императора, носящего имена «Сына Неба», «Брата Солнца», неограниченного властелина огромнейшего и старейшего царства на земле, стоявшего на высокой степени культуры уже тысячи лет назад, когда мы, европейцы, едва ли еще вели достойное людей существование! Взглянем на другие страны с древней, тысячелетней культурой, – они изобилуют памятниками высокого искусства, повергающими нас в удивление. В Пекине же, столице древнейшего из всех существующих государств, напрасно искать чего-либо подобного. Он скорее походит на столицу кочевого народа, понастроившего тут деревянных и кирпичных кибиток. Немного осталось от былого величия и роскоши старейшего в мире императорского трона.
Большинство столичных городов являются центрами духовной и творческой жизни своей страны, пунктами, где наиболее сильно бьется пульс жизни народа, где находится маховое колесо государственной машины, и расположены они бывают или в самом сердце своих государств, или же на больших реках, на берегу моря, – словом, в наиболее благоприятных условиях сообщения с центром и с окраинами страны. Столица же Китайского царства лежит в северо-восточном углу последнего, ни на реке, ни на берегу моря, а прямо среди пыльной, мало плодородной, подвергающейся наводнениям равнины, и напрасно искать ответа на вопрос, зачем собственно возникла здесь столица? Сталкиваясь в жизни с каким-нибудь непонятным, бессмысленным по-нашему явлением, мы справедливо обзываем его «китайщиной», и прежде всего определение это подходит к самому Пекину. Кто побывал в Индии, Сиаме, Бирме, Камбодже, невольно ожидает увидеть и в столице величайшего из азиатских государств, Китая, подобные же дворцы, храмы и пагоды. Еще большие ожидания лелеет путешественник, прибывший из Тяньцзиня по реке или по железной дороге, когда, покинув Тунчжоу, последнюю станцию на речном пути, или же вокзал, расположенный далеко вне стен Пекина, приблизится по пыльной и грязной, превыше всяких описаний, дороге к огромным, мощным стенам китайской столицы. Эти стены, высотою в 15 метров, увенчанные мощными каменными бастионами, кажутся тем внушительнее среди обширной низменности, занятой полями и садами. Дорога ведет прямо под своды огромных ворот, увенчанных мощной башней с трехъярусной изогнутой крышей. Чем ближе подъезжаешь к стене, тем оживленнее и многолюднее становится дорога. Около ворот, словно у входа в огромный улей, вечно кипят жизнь и движение; тысячи пешеходов, носильщиков тяжестей, всадников, телег, паланкинов с четырьмя – шестью носильщиками, целые караваны верблюдов, нагруженных вьюками, с криком, гамом, толкаясь, жестикулируя, теснясь, стремятся в ворота, и только диву даешься, как может