Он лежал неподвижно, смотрел в потолок и пытался уловить её дыхание, гадая, спит ли она. Прошло, кажется, несколько часов, прежде чем он решил, что Кира всё-таки уснула.
А потом она заговорила.
— Натаниэль?
Он резко вдохнул. Её голос в темноте ударил прямо в грудь, мгновенно пробуждая надежду.
— Да, питомец?
Она не ответила сразу.
Тогда он сел на кровати и перегнулся через край.
Кира смотрела на него снизу вверх с коврика. Лицо почти скрывала тень, только золотистые блики свечей цеплялись за глаза.
Она молчала.
Он тоже.
Тянулась долгая минута. Они просто смотрели друг на друга, не находя слов для того, что оба чувствовали.
Наконец он поманил её рукой.
Кира поднялась медленно, плавно, и забралась на кровать.
Матрас прогнулся под её весом, когда она подползла ближе, и от этого у него внутри всё болезненно сжалось.
Натаниэль молча притянул её к себе. Обнял тёплое мягкое тело, уткнулся лицом в волосы и глубоко вдохнул её запах.
Она пахла домом.
Всё, чего он никогда раньше не хотел и даже не умел хотеть, сейчас было у него в руках. И всё равно он понимал, что удержать её не сможет.
Рано или поздно она снова ускользнёт.
Кира вдруг напряглась.
— Что такое? — тихо спросил он.
— Я думаю о твоём отце.
У него сжалась грудь.
— О чём именно?
Голос Киры прозвучал непривычно тихо и неуверенно.
— Что будет, если я не смогу его убить? Если он убьёт меня раньше?
Натаниэль мгновенно напрягся.
— Я этого не допущу.
— Ты не можешь обещать, что со мной ничего не случится.
— Могу, — упрямо сказал он, хотя они оба понимали: это ложь.
Кира не стала спорить.
Она просто коснулась его лица.
— Если я умру…
Он резко перехватил её запястье. В каждом слове звенела хищная, почти яростная решимость.
— Я этого не допущу.
— Но если всё-таки…
— Тогда я убью его.
— Но если ты убьёшь его… тебя проклянут.
Натаниэль медленно кивнул.
Цена была чудовищной. Остаться пустой оболочкой без чувств, без мыслей, без самого себя.
Но ради Киры он бы не колебался.
Ни секунды.
Он вмешается, если придётся. Защитит её от отца любой ценой.
А если случится худшее, он вырежет из мира каждого, кто будет виноват в её смерти.
Тогда проклятие уже не будет иметь значения. Жизнь без Киры всё равно превратится в сплошную тьму. Без неё он потеряет себя, проклятый или нет.
— Я не позволю ничему с тобой случиться, — тихо поклялся он и осторожно прижал её к себе.
Тяжесть этого обещания давила на него, пока они молча лежали в объятиях друг друга.
Тренировки Киры продолжались всю следующую неделю. Каждую ночь Натаниэль заставлял её пить свою кровь, но, к разочарованию их обоих, магия так и не проявлялась.
К пятнице пришлось признать очевидное: придётся возвращаться к первоначальному плану. Кире нужно будет получить статус альфы обычным способом — поднимаясь по иерархии внутри стаи.
С явной неохотой Натаниэль пообещал поговорить с Попларинами насчёт её вступления.
Тем временем его методы становились всё жёстче. Каждый день Кира ходила в школу с кляпом, а по вечерам он заставлял её делать всё более унизительные вещи во всё более откровенных нарядах. Например, вылизывать его ботинки, пока он сидел у камина в общей гостиной вместе со своими друзьями.
Кира оставалась покорной. По крайней мере снаружи. И из-за этого ему приходилось придумывать всё более изощрённые способы давить на неё. Она даже не возразила, когда он приказал ей вылизать каблуки Виктории дочиста.
Виктория сначала попыталась отказаться, но он настоял, а вампирша слишком хорошо знала, чем заканчивается неповиновение прямому приказу Принца.
— Я всё ещё думаю, что надеть на твоё тридцатилетие, Нат, — говорила Виктория, пока Кира медленно проводила языком по её ярко-зелёным каблукам. — Наверное, тот оранжевый комбинезон.
— Что бы ты ни надела, всё будет нормально, — рассеянно ответил Натаниэль.
Виктория закатила глаза.
— «Нормально» мне не подходит. Это твоя коронация, я собираюсь выглядеть охуенно. О, ты пропустила пятно, милая, — добавила она, указывая на носок туфли.
Кира даже не моргнула. Просто снова провела языком по блестящей зелёной коже.
Натаниэлю не нравилось, когда кто-то, кроме него, отдавал Кире приказы.
— Хватит, питомец, — резко бросил он и похлопал себя по бедру, велев ей сесть сверху.
— Да, сэр.
Кира поднялась и устроилась у него на коленях.
Её ресницы дрогнули, когда она почувствовала его эрекцию сквозь ткань брюк. Она подняла на него взгляд.
— Да? — тихо спросил он, надеясь, что она хоть что-нибудь скажет.
Ему было плевать, что именно. Злость. Желание. Хоть что-то.
Он просто хотел знать, цепляет ли её его присутствие хотя бы вполовину так сильно, как она цепляла его.
Всю неделю Кира держалась отстранённо, но даже она не могла делать вид, будто между ними ничего нет. Напряжение висело в воздухе тяжёлое, густое, почти удушающее. Каждую ночь он лежал без сна, обнимая её спящую, с болью в яйцах от постоянного возбуждения.
Он почти сходил с ума, пытаясь удержать то, что медленно ускользало у него из рук.
Виктория продолжала болтать с остальными вампирами, а он только изображал, будто слушает. Но он замечал всё. Как по коже Киры пробегали мурашки. Как она украдкой смотрела на него снова и снова.
Натаниэль сжал её бедро, наслаждаясь тем, как сбилось её дыхание.
А потом она едва заметно двинулась бёдрами. Потёрлась задницей о его член. Легко. Медленно. Но этого хватило, чтобы у него внутри всё скрутило от желания.
— Питомец, — тихо предупредил он, когда она повторила это снова.
— Да, сэр?
Она повернулась к нему с широко распахнутыми невинными глазами, но озорной блеск в глубине взгляда и дрогнувшие уголки губ скрыть не смогла.
Он медленно провёл пальцами по её руке, оставляя за собой мурашки. Потом наклонился к самому её уху и, убедившись, что она не отстраняется, хрипло прошептал:
— Ты нужна мне так сильно, что уже больно.
И это ещё было мягко сказано.
Он не кончал уже несколько дней и, несмотря на постоянное возбуждение, не мог заставить себя даже дрочить.
Ему нужна была не просто разрядка.
Ему нужна была Кира.
Снова почувствовать её рядом. Заласкать до дрожи. Стать для неё тем, кем она была для него.
На том утёсе, среди травы, Кира сказала, что любит его.
Это ещё правда?
Или я уже окончательно её потерял?
Он едва заметно качнул бёдрами, прижимаясь членом к её