И она позволила этому чувству подняться внутри.
Тихая ревность вспыхнула яростным пламенем, диким и необузданным. Будто она случайно разбудила спящего дракона, а потом сама же вытащила его на свет. Он метался внутри неё, клубясь дымом и жаром, готовый сжечь всё вокруг.
К счастью, Натаниэль оставался спокойным.
Он поднялся со своего места и подошёл к ней.
— Питомец.
Кира не ответила.
Устроить сцену?
Разнести здесь всё к чёрту?
Это было так заманчиво.
Даже если ничего бы не изменило.
— Питомец.
Снова этот ровный, бесконечно терпеливый голос.
Кира тяжело выдохнула, позволяя внутреннему дракону медленно отступить обратно во тьму, а потом шагнула к Натаниэлю и прижалась к его груди.
Он крепко обнял её и не отпускал. Его пальцы зарылись в её волосы, и она услышала, как он глубоко вдохнул. Может, с облегчением. А может, с тоской.
Она тоже вдохнула глубже, пытаясь успокоить тлеющий жар под кожей.
Натаниэль даже не думал отстраняться, будто совершенно не замечая ни посетителей ресторана, ни работников отеля.
Она любила в нём именно это.
Его бесконечное терпение.
Через некоторое время Кира всё же заставила себя отстраниться и слабо улыбнуться ему.
— Мы справимся, — сказала она, проглотив рвавшееся наружу «правда ведь?»
Натаниэль закрыл глаза и склонился к ней так, что их лбы соприкоснулись.
— Да. Справимся.
Он говорил искренне.
Но Кира всё равно нахмурилась, уловив отголосок его мыслей.
Без слов.
Только чувство.
Тяжёлое, раздробленное ощущение такой глубокой печали, что оно полностью противоречило его спокойному голосу.
Едва Кира вышла из-под белоснежной готической арки отеля «Хаксби» в своей академической форме, как услышала металлический щелчок под подбородком.
По телу пробежала странная дрожь, когда она поняла, что Натаниэль пристегнул поводок к её ошейнику. Но почти сразу это чувство сменилось жгучим унижением, стоило ей вспомнить, где они находятся, посреди оживлённых улиц столицы.
Её короткая красная плиссированная юбка взметнулась, когда она резко развернулась к Натаниэлю.
Он спокойно вышел следом на булыжную мостовую, пока тяжёлые филёнчатые двери закрывались за его спиной.
— Ты, блядь, серьёзно берёшь меня на поводок? — потребовала она.
Натаниэль неторопливо поправил острый воротник угольно-серого пиджака и только потом посмотрел на неё.
— Как видишь.
— Сейчас? После всего, что между нами было?
После той безумной, дикой ночи в люксе?
Он подошёл ближе и взял её лицо в ладони. В ледяных голубых глазах мелькнуло тепло.
— Да, питомец. Именно после всего, что между нами было.
Кира уставилась на него, приоткрыв рот.
Ещё пять минут назад она была готова смотреть на него с обожанием. И трудно было иначе после того, как прошлой ночью он позволил ей увидеть свою настоящую сущность. Она доверилась ему настолько, что впервые обратилась перед ним в волчью форму, честь, которую обычно оказывали только партнёрам или супругам.
Натаниэль никогда не станет ни тем, ни другим.
Но Кира всё равно не жалела об этом.
Она до сих пор помнила выражение благоговения на его лице, почти переходящее в поклонение, когда он гладил её мокрый мех.
И они занимались любовью, жадно, яростно, до полного растворения друг в друге.
Не только через её боль.
Через его тоже.
То, как полностью Натаниэль отдался её истинной форме, потрясло её до глубины души. Будто за одну ночь они разрушили друг друга, а потом собрали заново во что-то новое, запретное и слишком настоящее.
Кира действительно начала верить, что они с Натаниэлем смогут обмануть судьбу.
Но теперь, стоя посреди утреннего города, она чувствовала себя беззащитной. Дневной свет будто рассеял магию ночи, оставив их чувства открытыми всему миру.
Горло болезненно сжалось, пока она смотрела на людей, проходящих мимо магазинов и кафе.
Неужели это всё?
Неужели та ночь в отеле была единственным, что у них будет?
Отношения между ними невозможны.
Она оборотень.
Он вампир.
Одного этого уже достаточно.
И всё же хуже всего было то, что Натаниэль стоял перед ней с этой наглой полуулыбкой, лениво наматывая поводок на руку.
Самодовольный мудак.
Почему он вообще должен быть таким красивым?
Даже среди вампиров Натаниэль выделялся: высокий, идеально сложенный, с резкими точёными чертами лица, которые сейчас выглядели так же опасно притягательно, как и ночью при свечах.
Дерьмо.
Я влюбилась по уши.
Ей до боли захотелось растрепать его идеально уложенные светлые волосы. Несколько часов назад они были спутанными после того, как он вколачивался в неё прямо на полу люкса среди смятых простыней.
— Так нужно, — тихо сказал Натаниэль, будто не замечая неодобрительного взгляда прохожего, пока целовал её в лоб.
Так нужно.
В этих словах было что-то окончательное, и Кира почти возненавидела это.
Тепло в его взгляде исчезло так же быстро, как появилось. Голубые глаза снова стали холодными и острыми, напоминая ей о Хенрике, и только едва заметная усмешка на губах выдавала прежнего Натаниэля.
Наглый, самоуверенный ублюдок.
Она хотела не эту маску.
Не того Натаниэля, которого видел весь мир.
А своего.
Того, кто прошлой ночью позволил ей увидеть его страх, любовь и отчаяние. Того, кто прижимал её к себе, пока она засыпала у него на груди, а рассвет медленно отбирал у них время.
— Мы на публике, питомец, — напомнил он.
— Именно, — парировала она, хотя всё же кивнула.
Вампир мог сделать с волком почти всё: кормиться от него, трахать его, иногда даже убить.
Всё, кроме одного.
Влюбиться.
Но Кира уже влюбилась.
И это чувство одновременно пугало её и приводило в восторг, вытесняя ужасную мысль о том, что ночь в отеле могла стать их последней.
Потому что ей хотелось большего.
И она знала, что Натаниэлю тоже.
— Не делай всё ещё сложнее, — тихо сказал он, и под ледяным спокойствием его голоса она всё равно услышала просьбу.
Люди были вынуждены обходить их прямо на тротуаре, но Натаниэля это совершенно не смущало. Он продолжал гладить её по щеке, будто не замечая чужих взглядов.
Она невольно прильнула к его ладони, пальцами скользнув по его запястью.
Да.
Вот так.
Ещё.
Но реальность всё равно никуда не исчезала.
Поводок по-прежнему был у него в руке.
А она всё ещё отзывалась на «питомца».
И ожидание тоже оставалось прежним: Кира должна будет покорно идти за ним обратно в Академию Вольмаск на этом тонком поводке, больше похожем на кошачий, чем на собачий.
Нахрен. Это.
У неё не было настроения терпеть такое. Не сегодня.
Не после того, как она всё ещё чувствовала вкус его губ на своих.