— Я просто хочу поговорить, — прошептал Натаниэль ей на ухо, ослабляя кляп. — Будь хорошей девочкой. Покажи, какой тихой ты умеешь быть.
Она судорожно вдохнула, когда ошейник и кляп ослабли. Кира закашлялась, выплёвывая слюну. Её трясло, но она всё равно застыла, когда он осторожно убрал волосы с её плеча.
— Пожалуйста, — всхлипнула она.
Слово прозвучало жалко и глухо в темноте, где его слышал только он.
Тихая, сломленная часть её всё-таки взяла верх.
— Пожалуйста, Натаниэль… ты сказал, что больше не укусишь меня.
— Я этого не обещал.
Его губы скользнули по её шее, и по телу пробежала дрожь.
— Я сказал, что если снова буду пить твою кровь, это будет значить нечто большее.
Он провёл рукой по её волосам. Пальцы на мгновение запутались в прядях, а потом сжались, заставляя её запрокинуть голову.
— И не сомневайся, Кира… я могу умирать от голода, могу быть в шаге от смерти, но для меня это всё равно будет что-то значить. Потому что я безнадёжно, отчаянно люблю тебя.
Она не видела его, только чувствовала тёплое дыхание у своей шеи и медленное скольжение губ по коже.
— Прости меня, — прошептал он.
А потом перед глазами вспыхнула белая боль, когда его клыки вонзились ей в шею.
Боль от укуса Натаниэля исчезла почти мгновенно, сменившись теплым, туманным ощущением, которое подавило страх Киры и погрузило её в состояние безмятежности. Её мышцы расслабились, и она перестала сопротивляться вовсе, пока Натаниэль пил её кровь. Его губы и язык были горячими на её шее. Постепенно его хватка на её волосах ослабла, и он обвил рукой её талию и привлёк к себе, держа нежно, словно они были любовниками.
Внезапно до неё дошли сказанные им слова. Он был в неё влюблён.
Но он вампир.
Она никогда бы не поверила, что Натаниэль способен на что-то кроме похоти. Но затем их сознания соприкоснулись, и, как в тот первый раз, когда он отметил её как свою, в ней шевельнулось новое чувство.
Удивление.
Потому что теперь, в отличие от первого укуса, он не закрывался. Наоборот, всё в нём распахнулось, словно рухнули стены и сорвало запоры, и его чувства хлынули прямо в неё.
Она ждала высокомерия и холодного презрения. Вместо этого её накрыла нежность. Она шла от него тёплой волной, как мягкий свет, разгоняя тьму, в которой они оба оказались.
Когда их сознания сплелись, она уловила и другое. Внутри что-то тревожно дрогнуло, когда она почувствовала, насколько он ослаб. Натаниэль был не просто голоден. Он выдыхался. Его тело держалось из последних сил, нуждаясь в подпитке, которую он уже не мог добыть сам.
Ему нужна моя кровь.
Не хочет. Не жаждет. Она нужна ему, как воздух, которым мы дышим.
Её тревога за него росла. Мысли Натаниэля коснулись её мягко, почти ласково, и его благодарность разливалась в ней, пока он пил.
— Спасибо, — сказал он, и это слово отозвалось у неё в голове.
Кира облизала губы. Она не собиралась отвечать, но и злиться на укус больше не могла, если другой исход означал бы его смерть.
— У тебя есть хоть какой-то запасной план, когда кровь заканчивается? — спросила она.
— Как видишь, есть.
Кира выдохнула через ноздри. Он имел в виду её.
— В следующий раз тебе стоит придерживаться ежей.
Он рассмеялся, его дыхание было тёплым на её шее.
Она не присоединилась. Несмотря ни на что, мысль о том, чтобы потерять Натаниэля, заставила её сжаться.
Если он умрёт…
— Никто сегодня не умрёт, — сказал он.
— Хватит читать мои мысли, — резко бросила она, с едва слышным рычанием.
Его грудь дрогнула от тихого смешка, и Кира почти улыбнулась, но холод пещеры тут же заставил её поёжиться.
— Тебе холодно? — спросил Натаниэль, мягко скользнув рукой по её талии, притягивая ближе.
Неохотно Кира прижалась к нему. Если им предстояло провести здесь какое-то время, можно было устроиться удобнее. К тому же тепло его тела было куда приятнее, чем холодный каменный пол.
Он пил в тишине, и это было интимнее поцелуя. Она не знала, как к этому относиться, потому что ей это нравилось, хотя всего несколько минут назад она злилась на него.
Вдруг Натаниэль отстранился, запрокинул голову. Его руки по-прежнему обвивали её, их сознания оставались связанными.
— Почему ты остановился? — спросила она, сбитая с толку. Она чувствовала, как его всё ещё терзают острые спазмы голода.
— Я взял ровно столько, сколько нужно.
Через связь она уловила его вину, когда он продолжил:
— Обычно я не пью кровь, если её не отдают добровольно.
— Ну да, повезло мне, — сказала она с горечью. — Но можешь закончить начатое.
От него к ней прокатилась волна тихого веселья.
— Заманчиво.
Он говорил небрежно, но за этим стоял настоящий голод — сырой, изматывающий, почти до тошноты. Он пытался это скрыть, но она чувствовала.
Её тревога усилилась.
— Что с тобой будет?
— Отдохну. Потом найду, чем подкрепиться. Но сначала мне нужно с тобой поговорить.
— Обычные люди просто разговаривают, знаешь ли. Без того, чтобы пить кровь.
— Обычные люди — не мы. И так я могу показать тебе, что произошло в ночь Революции и какую роль я в этом сыграл.
— Почему сейчас?
— Потому что должен был рассказать раньше. Ты имеешь право знать своё прошлое.
— Моё прошлое? — Значит, он знает, кто были её родители?
— Я должен предупредить. Тебе будет тяжело это увидеть.
Он дождался её ответа.
Она кивнула.
— Покажи.
Тёмно-синий дым заполнил её зрение, густо закружился и затем расступился, открывая укреплённый замок, чёрный на фоне беззвёздного неба. Она стояла на краю леса рядом с Натаниэлем, а вид на крепость частично скрывали высокие деревья.
— Крепость Винтермоу, — прошептала Кира. — Я никогда не видела её своими глазами. По крайней мере, не помню этого.
— И к лучшему, что у тебя нет воспоминаний о той ночи, — сказал Натаниэль. — И мне жаль, что тебе приходится видеть это сейчас.
Прежде чем она успела ответить, из тени деревьев вышли тёмные фигуры. Хенрик был среди них, его светлые волосы поблёскивали в лунном свете. Он провёл рукой по своим острым усам и улыбнулся, глядя на крепость.
Кира резко вдохнула и отшатнулась от него. Будь она здесь на самом деле, она бы споткнулась о корни, но сейчас просто прошла сквозь них, как призрак.
Натаниэль взял её за руку и притянул ближе.
— Они нас не видят и не слышат. Это всего лишь воспоминание.
Хенрик обратился