– Что ты делаешь? – спросила мать.
Нэнси думала, что мать ее не видит. Она снова положила руки на колени.
– Ничего.
– Ну ты и непоседа. В любом случае, – и мать в последний раз щелкнула ножницами, – я уже закончила. Умница моя.
Она налила Нэнси сока и провела рукой по своим коротким седым волосам.
– Ты не поверишь, но когда-то мои волосы были такими же длинными и темными, как у тебя.
– А у меня вообще были волосы, – заметил отец, подметая обрезки.
Нэнси знала, что ее родители намного старше большинства – намного старше других родителей из телевизора.
– Мне нравятся твои волосы, мам, – сказала она.
Мать поцеловала ее в щеку.
– Иди помоги отцу. Мне нужно заняться каталогом.
Дом Флетчеров был полон вещей, которые мать Нэнси заказывала по почте: копия лампы Тиффани на журнальном столике, подставки под стаканы и чашки с “Лебединым озером”, часы с кукушкой из Шварцвальда (сертификат подлинности приложен) на стене в гостиной, валик под дверь от сквозняков в форме гигантской гусеницы. На протяжении многих лет она покупала хрустальные графины для хереса, декоративные клетки для птиц, широкоугольные бинокли и бинокли с изменяемым фокусом, наборы для туалетного столика в подарочных коробках, водонепроницаемые цифровые часы, шкатулки для украшений из искусственной кожи с автоматическими выдвижными полочками, наборы для пунша из двадцати шести предметов, банки для спагетти. В каталогах она обводила кружком нужные ей вещи, заполняла и отсылала бланки, а когда покупки доставляли, разворачивала их, изучала и определяла им место. Некоторые покупки она выставила на низком шкафчике в гостиной – фарфоровые статуэтки сапожника, кузнеца и сидящего на скамейке бродяги (эксклюзив, лимитированная коллекция), пару оловянных кружек ручной работы из Шеффилда, посеребренную миниатюрную пушку с лафетом, чтобы класть на нее шоколадки с мятной начинкой, – но зачастую, когда заказ приходил, она решала, что он выглядит не так красиво, как на картинке, что это дешевка и безвкусица и самое место ей в дальнем углу ящика с остальными разочарованиями.
В гостиной Нэнси поставила стакан на подставку с “Лебединым озером” и вместе с отцом принялась осматривать железнодорожную станцию. Это была часть большого макета деревни, который он сделал своими руками, нуждавшаяся в небольшом ремонте: крыша выцвела, и шесть пластинок с нее отошли. Отец снял их пинцетом, смазал клеем и заново закрепил, пока Нэнси смешивала серую краску. Они опробовали цвет на листе бумаги, и отец долго добавлял по капле то черного, то белого, пока не решил, что получилось идеально. Когда клей подсох, он позволил Нэнси нанести краску, а после второго слоя сказал, что ни одна живая душа не сможет отличить пластинки на крыше от настоящего сланца.
Он просунул руку между шторками, закрывавшими пространство между ножками-козлами, щелкнул потайным выключателем, и в деревне зажегся свет. Потом он запустил пассажирский поезд, и они с Нэнси смотрели, как тот едет между нарядными фахверковыми домиками, мимо школы, церкви и густого леса, где стволы и ветви деревьев были изготовлены на проволочном каркасе. Больше всего отец гордился ручьем, который состоял из слоев прозрачного клея, струящаяся вода выглядела настолько реалистичной, что казалось, будто время остановилось. Он смастерил и товары, выставленные в витринах: обувь, книги и сладости, даже отдельные яблоки, бананы и груши. Мать Нэнси сшила платья для витрины магазина одежды, белье, чтобы развесить его на веревках, и почтовые мешки для товарного поезда. В мешках были настоящие письма, которые Нэнси с отцом написали на крошечных кусочках бумаги, вооружившись лупой, чтобы разглядеть слова. Скорее бы уже в отпуск за границу. Рекс такой непослушный пес – на прошлой неделе украл связку сосисок! Вы скоро приедете в гости? Я тебя люблю. Скучаю. С помощью лупы отец Нэнси нарисовал одежду и прически пластиковым человечкам – кто-то из них сидел, кто-то стоял, кто-то ехал на велосипеде. У него была твердая рука – он работал гравером, вырезая имена и даты на трофеях, мемориальных досках и обручальных кольцах. Каждое утро перед уходом на работу он передвигал пластиковых человечков по деревне, чтобы каждый день выглядел по-разному. Одна из девочек напоминала Нэнси участницу ее любимого выпуска “Джим поможет” – ту, что летала по воздуху. Иногда Нэнси представляла, как эта девочка забирается к ней на плечо и начинает что-то говорить, нашептывая на ухо секреты, которыми делятся только с друзьями.
В этот момент в гостиную вошла мать Нэнси и достала несколько конвертов из нижнего ящика шкафчика. Видимо, она изучила последние каталоги и сделала выбор.
– Что у нас на ужин? – спросила Нэнси.
– Тосты с фасолью.
– Шазбот.
– Прошу прощения?
– Ничего.
– Ты любишь тосты с фасолью.
– Вообще-то нет.
– Ерунда. Ты никогда раньше этого не говорила. Покрути сережки, зайка.
– Говорю сейчас, я не люблю тосты с фасолью.
– Ну, если ты проголодалась и не можешь дотерпеть до ужина… – сказал отец, протягивая Нэнси вазу с фруктами, стоявшую на шкафчике.
Это была семейная шутка, фрукты были восковыми, хотя на груше действительно остался след от укуса. Отпечаток крошечных зубов, впившихся в искусственную мякоть. Родители Нэнси говорили, что это она укусила грушу, когда была маленькой, – забралась на стул и схватила ее, – но сама Нэнси этого не помнила. Ой, да ты была совсем крошкой, сказали они. Мы вошли в комнату и застали тебя на месте преступления, но как можно было на тебя сердиться? Протирая фрукты от пыли, мать всегда поворачивала грушу следом от укуса внутрь, чтобы гости его не увидели, – впрочем, у них никогда и не бывало настоящих гостей, только мастера, которые приходили чинить то, что не мог починить отец. Он выползал из-под раковины в ванной или закрывал щиток и бормотал: “В этом я ничего не понимаю” – таким безнадежным тоном, будто у него из рук ускользнуло что-то важное. Тогда приходилось вызывать сантехника или электрика, а Нэнси на всякий случай должна была спрятаться в своем шкафу. Обычно это длилось недолго, и мать давала ей сэндвич с джемом, если она пообещает не испачкать вещи – клетчатые бриджи, юбку в горошек, платье с пышными рукавами, кардиган из ангоры со стеклянными пуговицами, а главное – хлопковый чехол на серебристо-зеленом платье. Длинная стена шкафа примыкала к стене гостиной, а короткая – к коридорной, так что, в зависимости от того, где была проблема,