Когда она наконец записалась к врачу, тот ее успокоил – сказал, что это начало нового этапа в ее жизни. Как ни странно, симптомы было легко принять за беременность, и ее организм просто подшучивал над самим собой.
– Теневая беременность, если угодно, – сказал врач.
Она рассмеялась, потому что он хотел, чтобы она рассмеялась, но в течение нескольких месяцев после этого, при каждом обострении симптомов, она представляла внутри себя теневого ребенка: его ручки и ножки цвета чернил обретали форму, крошечные пальчики разжимались.
– Слава богу! – сказал муж, когда она объявила, что они все-таки не станут родителями в сорок с лишним лет.
– Да, – согласилась она. – Слава богу.
Теперь муж подцепил вилкой еще кусочек рыбного пирога, склонил голову набок и принялся жевать, обдумывая ее вопрос.
– Ну, думаю, что благодаря тебе они были бы маленького роста, а благодаря мне – рыжие. Бедолаги.
– Без музыкального слуха благодаря тебе и полуночники благодаря мне, – добавила она.
– Мелочные благодаря твоей матери, но хорошие стрелки благодаря моему отцу.
– У них были бы такие же забавные большие пальцы, как у тебя.
– И твое плохое зрение.
– И твое неумение свистеть.
– И твоя боязнь мышей.
– Омерзительные когти, – сказала она.
– У детей?
– У мышей. И длинные хвосты, похожие на червей.
– Я думал, нам нельзя говорить о мышах.
– Нам и нельзя.
– Ты именно этим сейчас и занимаешься.
– Ты сам о них заговорил.
Муж засмеялся.
– Они бы хотели, чтобы последнее слово всегда оставалось за ними. – Он наматывал на вилку нитку расплавленного сыра. – Дети. Не мыши.
– Смотри у меня.
Они все подробнее описывали воображаемых детей, пока эти призраки не заполнили всю столовую, толкаясь и пытаясь занять место за столом. Она отдала мужу последний кусочек своего пирога – в нее уже больше не лезло, – но, как только он поднес пирог ко рту, схватила его за запястье.
– Ты уж определись, – сказал он.
– Я увидела кость.
Вот она, острая белая игла, торчащая из лосося. Министр вытащила и показала ему то, чем он мог подавиться. Почувствовала, как сжалось ее собственное горло.
– Знаешь, они никому не нужны. Мальчики и девочки из “Сикомор”. У нас скопились сотни каталогов, готовых к отправке заинтересованным лицам, но они просто лежат и пылятся.
– И ты винишь людей за это? – спросил он. – После того, что произошло…
– Пожалуйста, не говори “во Фламборо”.
– …во Фламборо.
Она вздохнула.
– Тем больше оснований для перевода старших детей в нормальные дома, в семьи, а с самыми младшими можно возобновить испытания с нуля, уже в клинических условиях. Этот мальчик никогда бы так не отреагировал, если бы с самого начала знал, кто он такой.
– То есть причина их склонности к насилию – недостаток знаний? – спросил он. – Не генетическая наследственность?
– Во многих случаях – да. А также бесчеловечное обращение с ними.
– М-м, допустим. Но что это означает? Клинические условия?
– Ну, клиника, – сказала она. – Новая медицинская команда с новыми идеями, свежая кровь.
– Роучу это не понравится.
– Я думаю, в свете последних событий премьер-министр намерена кардинально изменить подход. Скрыть все происходящее от посторонних глаз. Участников разместят в оснащенных по последнему слову техники учреждениях, где они будут изолированы от общества. С надлежащей охраной.
– То есть это будет тюрьма.
– Клиника с охраной. И они с самого начала будут в полной мере осознавать свою роль. Безо всяких попыток замазать правду.
– И это, по-твоему, лучшее решение, чем приюты?
– Премьер-министр уверена, что да.
– А ты что думаешь?
– Это не в моей компетенции.
На самом деле она видела чертежи новых клиник: высокие окна, армированные стекла. Душные спальни с идеально заправленными кроватями.
– А оставшимся рассказали, кто они такие?
– На данном этапе – нет. Общественность, по большому счету, очень даже неплохо хранит тайну. Пресса тоже.
– Ну, все же знают о наказаниях. Боятся.
– Отчасти да, однако до прошлого года большинство даже не задумывалось о Проекте. Мы в целом представляли, что к чему, но вытеснили это из головы точно так же, как стараемся не погружаться в тонкости изготовления сосисок. В конце концов, Проект понемногу сворачивают уже десять лет, и только после того, как детей стали выпускать за территорию по разным поручениям, несколько человек прониклись неуместным чувством сострадания, захотели справедливости или бог знает чего еще.
– Так что, когда дети узнают, – сказал муж, – с большой долей вероятности вы получите еще один Фламборо.
– Сомневаюсь. Если они узнают – а многие, скорее всего, так и не узнают, – на тот момент они окажутся в любящей семье и больше не будут участвовать в испытаниях. Наша цель – ассимиляция. Возможно, они будут вспоминать о своем пребывании в приютах как о героических временах. Они внесли вклад в общее дело. Именно так мы посоветуем семьям преподносить правду, если она все-таки всплывет.
– И тем не менее они не обычные дети.
– Те, кто остался, совершенно нормальные. Послушные. Мы проявим сострадание, и это прибавит нам очков.
Муж коснулся тыльной стороны ее ладони.
– Меня беспокоит, что ты ездишь во все эти места. В приюты. В тюрьмы. Почему она не могла дать тебе какое-нибудь безопасное место – энергетика, транспорт или хотя бы Гетеборг? Это было бы неплохо. Мы могли бы летать в Берлин или Рим раз в две недели.
– Она хотела, чтобы вопросами одиночества занималась женщина. Она четко дала это понять.
– А всем остальным – мужчины, – пробормотал он.
– Это честь. Большая честь. (Юбка давила в талии.) Я думаю, – продолжала министр, разглаживая скатерть, – что у кого-то из детей возникли подозрения.
– В смысле?
– Винсент. Мальчик, который спрашивал о моей броши с камеей. – Министр не сказала: мальчик, который вырезал для меня камею из мыла. Она не показывала ее мужу, камея так и лежала в ее сумочке, источая сосновый аромат, когда она доставала помаду или кошелек. – Он слышал, будто от лекарств становится только хуже, а не лучше.
– От кого он это слышал?
– От одной из девочек из “Сикомор”, на Дне социализации.
– И ты только сейчас об этом говоришь? Тебе повезло, что он не оторвал брошь и не воткнул в тебя булавку!
– Он добрая душа.
– Душа? Душа?
– Я сказала ему, что девочка, скорее всего, просто пошутила, и он вроде бы согласился.
– Мне это не нравится. – Муж покачал головой. – Они непредсказуемые создания. Мне это совсем не нравится.
– Скоро все кончится. Как только им найдут новые дома, я больше не буду в этом участвовать.
– Вот только они никому не нужны.
– Мы расширяем кампанию. Пробуем телевидение.
– И как это поможет? Сильвия, они склонны