Ей показалось, что она слышит шаги Флетчеров, поэтому она положила грушу на место и уселась на диван. Когда они не появились, она затаила дыхание, прислушалась – и снова уловила звук, доносившийся прямо из-за стены за шкафчиком. Нет, не шаги, а постукивание, мелкая дробь, похожая на первые робкие капли дождя перед ливнем.
– А вот и мы, – сказала миссис Флетчер, внося поднос с чаем и печеньем. – Кеннет, достань, пожалуйста, ложечки с сафари.
Мистер Флетчер выдвинул верхний ящик, и министр почувствовала, что краснеет. Точно ли она все оставила так, как было? Вдруг он поймет, что несколько минут назад она рылась в их вещах?
– Лев, слон, зебра, жираф, гепард или газель? – Он протянул ей коробку с ложками.
– Ой. Мне надо подумать… Ну, пусть будет зебра.
– Совершенно верно.
Она не поняла, что он имеет в виду.
– Марджори?
– Я хочу гепарда, – сказала миссис Флетчер.
Себе он взял слона.
– Просто чтобы было веселее, – пояснил он. – Мы стараемся всегда находить в жизни удовольствия.
Сделав несколько глотков чая, министр достала из сумочки блокнот.
– Может быть, вы расскажете, что побудило вас задуматься об усыновлении? Вы не будете возражать, если я кое-что запишу?
О нет, конечно же, нет, сказали они. Они понимают, что существуют определенные правила, и будут только рады ответить на вопросы по любой теме. Они как открытая книга.
Министр спросила, где они росли и как познакомились, верующие ли они, как разрешают споры и какую роль в их жизни играют родственники, если таковые имеются. Считают ли они свое финансовое положение стабильным? Сколько часов в неделю в среднем мистер Флетчер проводит в гравировальной мастерской? Доволен ли он своей работой, счастлив ли? Как обстоят дела со здоровьем – есть ли у них проблемы? Есть ли мелкие недомогания, которые могут перерасти в серьезные? И какова их позиция в вопросах дисциплины? Если возникнет проблема с поведением – ну, допустим, физическая агрессия, – как они будут с этим справляться? Не могли бы они описать свои обычные выходные? Свои обычные завтрак, обед и ужин?
На улице, в купальне для птиц, у ног бетонных мальчика и девочки и грустного бассет-хаунда, чистили перья воробьи.
– Заранее прошу прощения, я понимаю, что это, возможно, деликатная тема…
– Спрашивайте спокойно, – сказал мистер Флетчер.
– Мы ничего не скрываем, – поддакнула миссис Флетчер.
– Тогда, может быть, вы расскажете, почему у вас нет родных детей?
– Мы хотели, – ответила миссис Флетчер. – И мне даже удавалось забеременеть. Но заканчивалось все очень печально. Мы не могли сохранить ни одного ребенка. Так ничего и не получилось.
– Мы обошли множество врачей, и никто не нашел причину, – сказал мистер Флетчер. – Но было ясно: что-то у нас не так.
– И вы тогда не думали об усыновлении?
Миссис Флетчер потерла большим пальцем гепарда на своей ложке.
– Долгое время я не могла вообще смотреть на детей. Даже по телевизору.
– Да, понимаю.
Министр снова услышала тихое постукивание с другой стороны стены. Могли ли это быть мыши? Крысы? Невидимые создания с острыми зубами? Это, кстати, объясняло бы след укуса на восковой груше.
– Простите, но я должна спросить: у вас проблемы с грызунами?
– С грызунами, госпожа министр?
– С какими-то вредителями… Я все время слышу звуки за стеной. Возможно, прямо в стене.
Все трое посмотрели на шкафчик и прислушались.
– Лично я ничего не слышу, – пробормотал мистер Флетчер, – но это, наверное, наша кошка Тучка. Она умудряется забираться в самые разные места.
– Да, – сказала миссис Флетчер, – она очень непослушная девочка, но мы ее обожаем.
Министр слушала так внимательно, что едва не прикусила язык от неожиданности, когда пробили часы с кукушкой. И в самом деле, надо взять себя в руки. Извинившись, она попросила показать ей остальную часть дома.
Она увидела две небольшие спальни, хозяйскую и гостевую, с нейлоновыми покрывалами на кроватях и мебелью в стиле королевы Анны. Ванную комнату, выстеленную ковролином, с ванной цвета хаки, раковиной и золотой мыльницей-ракушкой. Третья спальня была оборудована под швейную комнату, а машинка спрятана под лоскутным чехлом с петухами. Поперек кровати лежала бумажная выкройка, приколотая к синему вельвету, – и да, здесь действительно обнаружилась кошка, которая прошлась по горчичному ковру, потянулась и потерлась о колготки министра. В задней части дома, рядом со столовой, располагалась оранжерея. Мистер Флетчер сказал, что они сделали ее, чтобы увеличить стоимость жилья и чтобы можно было сидеть внутри и чувствовать себя как на улице. В горшках цвели бегонии, герань и узамбарские фиалки, а два плетеных кресла, выгоревшие на солнце, были обращены к небольшому саду.
Миссис Флетчер отщипнула от бегонии засохший лист и, глядя на него, спросила:
– Не могли бы вы, госпожа министр, хотя бы примерно оценить наши шансы?
– Мы очень хотим познакомиться с мальчиками, – сказал мистер Флетчер.
– Готовы ли вы принять их у себя на следующей неделе? Вам придется отпроситься с работы, мистер Флетчер.
Конечно, конечно, закивали они. И все же каковы шансы?..
– Не буду скрывать, что ваша заявка производит самое хорошее впечатление. Но я бы не хотела вас обнадеживать, пока мы не организуем визит на дом.
– Наверное, к ним много кто проявил интерес, – проговорил мистер Флетчер. – Их ведь показывали по телевизору.
– Да, – неожиданно для себя подтвердила министр, – мы получили несколько запросов по поводу тройняшек.
Что плохого в том, чтобы создать впечатление, что мальчики пользуются большим спросом? Если это побудит Флетчеров взять одного из них, в чем беда?
* * *
Когда министр позвонила, голос ночной воспитательницы звучал взволнованно.
– Мальчики плохо себя чувствуют, – сказала она. – Вряд ли они в состоянии куда-то ехать.
– До Эксетера недалеко, – возразила министр. – Я уверена, что к среде они поправятся.
– К среде? – переспросила воспитательница. – Вы имеете в виду послезавтра?
– Да, к среде.
– Дело в том, что мы очень беспокоимся об их здоровье. Беспокоимся настолько, что вызвали доктора Роуча.
– Что случилось?
– Трудно сказать. Какая-то острая реакция.
– Вы же отменили все лекарства?
– Конечно, согласно распоряжению. Но иногда, как вы знаете, побочные эффекты могут быть долговременными. Даже смертельными.
Нервничает, подумала министр, и очень напряжена. Чуть ли не на грани слез.
– Кажется, я понимаю, в чем дело, – сказала она.
– Да?
– За эти годы вы сблизились с мальчиками. Это вполне естественно. Обычное человеческое чувство. Но теперь надо их отпустить.
– Отпустить, – повторила воспитательница.
– Да.
Молчание на другом конце провода.
– Вы еще на линии?
– А если что-то пойдет не так? – спросила воспитательница. – Нежелательное поведение, которое может… плохо отразиться на нашей репутации?
– Ничего не