– Нет. Я не использую эти карты для игр, – сказал Тео. – От перетасовки они теряют прочность.
– Тогда как-нибудь в другой раз, – сказал Ма, пожал плечами и ушел.
В шанхае Полин была на домашнем обучении. Большой зал в доме использовался в качестве классной комнаты. Семья Дэн нанимала репетиторов для сыновей. Девочки и дети слуг могли сидеть в конце класса и тихо слушать учителя Чэна. Дядя хотел, чтобы Полин освоила азы письма и арифметики, поэтому ее освободили от дневных обязанностей и разрешили посещать уроки после обеда.
На корабле Тео взял на себя обязательство быть учителем для Полин. Они оба хотели, чтобы она улучшила знание французского языка до того, как корабль пришвартуется в Марселе. Тео говорил с Полин по-французски, переходя на китайский только в тех случаях, когда не мог объяснить значение слов жестами или указать на предмет. Тео обучил Полин алфавиту. Ей показалась довольно странной система, в которой вместо иероглифов использовались буквы, обозначающие звуки и объединяющиеся в слова.
– В этом и заключается главная особенность западных языков, – объяснил Тео. – Слова можно просто произносить, а не запоминать четыре тысячи символов. Поэтому если ты знаешь, как произносится слово, то узнаешь его на письме. И наоборот. Ну, в большинстве случаев.
Экипаж корабля вскоре понял, что Тео учит Полин говорить по-французски, и все они развлекались тем, что запоминали с молодыми людьми детские песенки. Они разучили «Жаворонок, славный жаворонок»[17] и «Братец Жак»[18]. Еще месяц назад Полин сторонилась бы таких незнакомцев, с их странными носами и волосами столь удивительных оттенков. Она привыкла к миру, обнесенному стенами дворов. Полин выходила за его пределы несколько раз, да и то на рынок с пожилой служанкой, которой нужно было помочь донести свертки.
С каждым днем корабль все дальше уплывал от Китая, прочь от стен прежней жизни. Но только стоя на палубе рядом с Тео и любуясь Суэцким каналом, Полин вдруг осознала: мир внутри этих стен больше не властен над ней.
В течение первых недель пребывания в Париже они втроем жили в семейном пансионе, пока дядя искал здание, подходящее и для магазина, и для проживания. Иногда Тео и Полин ходили вместе с ним, осматривая одно помещение за другим, в сопровождении агента по недвижимости и переводчика, нанятого через китайское консульство в Париже. Зачастую к ним присоединялись один-два человека из небольшой парижской общины китайских торговцев, которые хотели познакомиться с новоприбывшими.
Дяде потребовался всего месяц, чтобы найти подходящее здание.
Едва сдерживая восторг, Полин и Тео стояли на пороге дома номер 53 на Лиссабонской улице, пока Луи отпирал дверь. Они вошли в помещение с высокими потолками. Огромные, во всю стену, окна выходили на оживленную улицу. Деревянные полы были старыми, мощенными широкими досками из того же дуба, что и гладкие столбы и балки на потолке. В помещении не было ничего, кроме длинной стойки с мраморным покрытием. Двустворчатая дверь за прилавком вела в небольшой кабинет. В задней части магазина была еще одна дверь в коридор, который вдоль всего здания вел в кладовую, защищенную черной металлической решеткой.
– Мы будем использовать это помещение для хранения самого ценного антиквариата, – сказал дядя. – Туда допускаются только постоянные клиенты.
– А куда ведет эта лестница? – спросил Тео.
– Наверх, в квартиру. Вы все увидите.
Полин засунула руки глубже в карманы своего утепленного пальто. Паутина на светильниках и потолочных вентиляторах приводила ее в ужас. Полы из дубовых досок требовали чистки и последующей частой обработки воском. Большие окна были все в пыли и усеяны мухами. Ей точно придется полировать их каждый день. Полин понимала, что уборка в магазине и доме – ее обязанность. А еще она должна готовить. Именно поэтому Полин разрешили поехать.
Но в следующее мгновение ужас сменился восторгом, ведь, несмотря на всю предстоящую тяжелую работу, никто больше не будет бить и ругать Полин за медлительность и нерадивость. Здесь нет старых слуг, которые могли бы пожаловаться на нее домоправительнице. Нет Первой Жены. Полин всего двенадцать лет, но в этом доме она главная домоправительница. Единственная служанка, единственная кухарка. Даже если ей придется спать на подстилке в кладовке, это все равно лучше, чем раньше.
– А теперь давайте посмотрим квартиру, – сказал дядя. – Мы пройдем через парадный вход.
Он вывел их обратно на улицу, к двери, расположенной в нескольких шагах от магазина. Это была очень простая и неприметная дверь, выкрашенная в тускло-серый цвет. Полин даже не обратила на нее внимания, когда они проходили мимо. На окрашенной поверхности были прикреплены две латунные цифры. Лиссабонская улица, 53.
Небольшое фойе оказалось достаточно просторным, оно вмещало лестницу и деревянные перила, которые блестели от слоев коричневой краски. Тео не терпелось увидеть свой новый дом, поэтому он поспешил к двери, ведущей на лестничную площадку, и толкнул ее. Они с Полин в смятении уставились на две маленькие комнаты.
– Мы не будем использовать эти помещения, – пояснил Луи, – разве только для хранения вещей. Наша квартира наверху.
Первая квартира находилась над магазином. Здесь была большая гостиная с балконом, выходящим на Лиссабонскую улицу, столовая, а за ней кухня. В другом конце коридора разместилось четыре комнаты и лестница.
– Если спуститесь, то увидите коридор за магазином, – сказала дядя. – Вот эти две комнаты – мои, одна предназначена для кабинета. У вас будут свои спальни, так что выбирайте.
– Я хочу эту комнату, – крикнул Тео и побежал вверх по лестнице. – Посмотрите, здесь есть еще одна квартира! А кто будет здесь жить?
– Мы можем сдать ее в аренду, когда обустроимся, – сказал Луи. – Может, выйдем на улицу и пройдемся по окрестностям? За углом есть рынок.
Оказавшись на улице, Полин вприпрыжку побежала следом за дядей, пребывая в восторге от мысли о собственной комнате. Квартирка была маленькой по сравнению с поместьем семьи Дэн с его лабиринтами дворов и домов, в которых проживали несколько семей и десятки слуг. Там Полин жила в одной комнате с пятью другими слугами. Они спали по двое на одной кровати. И соседка Полин, девушка постарше, согнала ее на кирпичный пол, где она лежала на соломенной циновке, натянув на голову тонкое одеяло и прислушиваясь к шороху крыс в стенах.
Но теперь у Полин была своя комната. Здесь они жили только втроем. Полин не хотела видеть Шанхай до конца своей жизни.
Первое, что сделал Луи, прежде чем занести в квартиру мебель, – распахнул окна и двери, впуская внутрь свежий воздух и прогоняя злых духов.
– Французские ду́хи такие же, как китайские? – поинтересовалась Полин. – Они оставляют дом до того, как в него въедут новые жильцы?
– Думаю, так им и стоит поступить, – ответил Тео. – Особенно учитывая то, что наши собственные боги приехали с нами.
Первым предметом мебели, который занесли в квартиру, стал длинный приставной стол из полированного палисандра с мраморной столешницей. Луи распорядился поставить его в коридоре рядом с дверью на кухню. На стене над ним повесили свиток с именами пяти последних патриархов семьи Дэн. На самом столике стояли бронзовая статуэтка богини милосердия, ярко раскрашенная керамическая статуэтка бога богатства и овальная урна для благовоний, наполненная песком.
– Давайте попросим у богов успеха для нашего магазина, – сказал Луи. Полин и Тео опустились на колени рядом с ним. Только после того, как благовония в урне догорели, Луи разрешил рабочим поднять остальные вещи.
Дядя обставил квартиру мебелью, привезенной в грузовом отсеке корабля. Стулья из вяза с изогнутыми подлокотниками, черные лакированные столы, инкрустированные резными цветами и птицами из талькохлорита[19], высокие складные ширмы, которые можно было натянуть на балконные двери, чтобы спрятаться от солнца. Пейзажи и каллиграфия на длинных шелковых свитках украшали обшитые панелями стены. Единственными европейскими предметами были бра и светильники, установленные на стенах и потолках.
Обустроившись в новой квартире, Луи нанял