– У нее довольно неприметная квартира, – сказала Тео. – На стенах нет ничего особенного, шторы выцвели, на полу паркет как у нас, только местами дыры. Дениз сказала, что продает свой антиквариат, чтобы заплатить за квартиру. Она угостила нас чаем и маленькими пирожными. Очень вкусными. Лучше, чем в кондитерской на соседней улице.
В следующем месяце Дениз не пришла, и Луи решил, что ее финансовое положение наладилось. Но шли недели, он волновался, беспокоился и в конце концов послал Тео проверить, все ли с ней в порядке. Тео вернулся с плохими новостями.
– Мадам Латур там больше не живет, отец, – сказал Тео, ворвавшись в магазин. – Хозяин квартиры сказал, что она переехала в район Сантье и работает на швейной фабрике. Но она возвращается в свою квартиру по воскресеньям, чтобы забрать почту.
Луи привез Дениз домой в следующее воскресенье. Он поселил ее в квартире над их собственной. Рабочие установили новую плиту и раковину. Дениз сама поклеила обои и покрасила всю деревянную отделку. Квартира на последнем этаже, как пояснил Луи детям, теперь принадлежала Дениз, и они могли подниматься туда только с ее разрешения.
Для всех французских соседей Дениз была квартиранткой, которая иногда готовила и пекла, а также ходила за покупками. Своего рода домработница на полставки. А если они что-то еще подозревали, то лишь пожимали плечами, не видя в этом ничего этакого.
У китайской же общины Парижа тот факт, что Луи Дэн завел любовницу, вызвал недоумение. И вовсе не потому, что он завел интрижку, ведь для Китая это было обыденностью, а потому, что она оказалась француженкой. Слухи о Дениз распространились очень быстро. В частности, все обсуждали, что она оказалась на удивление заурядной. Дениз одевалась скромно, всегда в серое или голубое. Выглядела как обычная домохозяйка, идя по улице с корзинкой в одной руке. Но вскоре все пересуды сошли на нет.
Дениз, как вскоре узнали Полин и Тео, любила готовить, и именно она изменила их вкусовые предпочтения в сторону французской кухни. Она приносила супы и хлеб, если соседи болели, всегда имела под рукой угощения для друзей Тео и Полин. Именно так семья Дэн узнала, что готовит Дениз изумительно. «Пагода» также извлекла выгоду из ее любви к выпечке: покупатели могли насладиться вкусными пирожными во время чаепития с Луи.
Кроме того, Дениз чрезвычайно интересовалась Китаем.
– Расскажите мне больше о вашей родине, – часто просила она Тео и Полин. – У вас были сады?
Дениз судила о Китае по антиквариату, который продавался в «Пагоде», и представляла его как сказочное место.
Тео рассказал о хаосе, царящем в преддверии Праздника середины осени и Нового года[21]. О матери, старой и изнеженной женщине родом из Пекина. О большой столовой, где они проводили банкеты для всей семьи. Он нарисовал прекрасную картину традиционных домов, в которых они жили.
– В центре каждого двора есть сад, – рассказывал он. – Некоторые сады совсем маленькие и мощеные, в них цветут кустарники или растут небольшие деревья. Османтус и волчеягодник – любимые растения нашей семьи. Двор моего деда – самый большой, с садом камней, бамбуковой рощей и прудом с золотыми рыбками.
Судя по рассказам Тео, Полин невольно подумала, что его воспоминания о доме со временем изменились. А может быть, в поместье семьи Дэн и правда царила идиллия, но только для привилегированных, законных членов семьи. Или же Тео просто приукрашивал для Дениз, говорил ей то, что она хотела услышать.
С появлением Дениз Полин больше не нужно было сопровождение Тео. Она брала девочку с собой в другие районы Парижа. Дениз учила ее делать покупки с умом, грамотно торговаться и консервировать фрукты на зиму.
Когда Полин подросла и похорошела, Дениз отвела ее к портнихе. Если бы она не настояла, то дядя даже не подумал бы, что Полин нужна новая одежда. Скорее всего, он попросил бы Первую Жену прислать какие-нибудь вещи из Китая.
– Ты такая красивая, Полин, – сказала Дениз. – Ты превратишься в очень миниатюрную молодую женщину с тонкой талией.
– Я бы так хотела иметь светлые волосы, – призналась Полин, глядя на себя в зеркало. – И нос у меня слишком маленький.
– Твои волосы темные, словно крыло ворона, глаза сияют умом, а благодаря маленькому носику твое личико всегда будет казаться милым и юными. – Дениз принялась расчесывать ее волосы. – Вы с Тео самые красивые дети, которых я только видела.
– Да, Тео очень симпатичный. Куда бы мы ни пошли, все на него глазеют.
Дениз рассмеялась.
– Возможно, они и на тебя смотрят, ma petite.
Полин и сама не поняла, как благодаря Дениз дом на Лиссабонской улице стал для нее настоящим домом.
– Луи спас меня. Да, именно спас, – призналась Дениз в беседе с Тео и Полин. – Я работала на фабрике по четырнадцать часов в день и жила в крошечной комнате с тремя другими работницами. Я никогда не смогу отблагодарить его и вас за то, что стали моей семьей.
Что касается чувств Луи к Дениз, Полин терялась в догадках. Бывали вечера, когда после ужина он поднимался к ней в квартиру – и там звучала музыка. Иногда пекинская опера или китайские народные мелодии, иногда классическая музыка, оркестр или струнный квартет.
– Они счастливы, – заключил Тео. – Или, по крайней мере, довольны. Нам всем нравится Дениз, а мы – ей. Остальное неважно.
Заглядывая время от времени в гостиную Дениз, Полин часто видела, как они тихо сидят: дядя курит и читает китайскую газету, а Дениз увлеченно занимается рукоделием. В этой сцене было больше теплоты, чем когда-либо между Луи и Первой Женой.
– Вашего дядю что-то беспокоит? – поинтересовалась Дениз. – Это из-за мероприятия по случаю китайского Нового года, которое состоится в магазине на следующей неделе?
Каждый год они украшали «Пагоду» к китайскому Новому году и вечеринке, которую Луи устраивал для избранных клиентов. 1912 год был годом Крысы, поэтому дядя раздавал шелковые веера с изображением серой крысы, сидящей на корточках и поедающей упавшие с дерева красные ягоды восковницы. Над входом в магазин висела пара алых шелковых фонариков с золотыми кисточками, а внутри гирлянды фонариков такого же цвета украшали потолочные балки и светильники.
Помимо магазина, Луи также был занят другими делами. Он много времени проводил в Гильдии китайских торговцев, а когда в «Пагоду» заходили сотрудники китайского консульства, он отводил их в сторону и долго беседовал. Полин думала, что они обсуждают то, что сейчас происходит в Китае. Китайские газеты приходилось ждать неделями, но французские корреспонденты сообщали из Пекина о многочисленных восстаниях против династии Цин.
Однажды после обеда Луи вернулся домой, прошел в свой кабинет и закрыл дверь. Он не выходил оттуда до самого ужина. Луи ничего не говорил, пока Полин не подала еду, затем прочистил горло и сказал:
– Вчера, двенадцатого февраля, в Китае наш император отрекся от престола. Теперь мы – Китайская Республика. Все обошлось без кровопролития. Мирная смена власти. Это было неизбежно и необходимо. Династия Цин ослабла, она пребывала в стагнации. Теперь Китай может вступить в двадцатый век как современная страна.
Он повторил то же самое на французском для Дениз, затем достал из буфета бутылку коньяка. Луи налил каждому по небольшой рюмке и поднял свою.
– Десять тысяч лет процветания Китайской Республике.
– Десять тысяч лет, – эхом подхватили Тео и Полин.
В последующие месяцы в магазин наведывались новые сотрудники китайского консульства, прежние больше не приходили. Однако не все дипломаты были смещены со своих постов. Многие остались, присягнув на верность Китайской Республике. Новые же дипломаты были иной породы. Молодые, свободно владеющие французским языком. Они переезжали целыми семьями.
С визитом в «Пагоду» прибыл китайский посол во Франции. Полин тут же побежала в дальнюю комнату, чтобы вскипятить воду и заварить самый лучший чай. Посол привел с собой дочь, и Полин, пока чай заваривался, оставила заднюю дверь слегка приоткрытой,