Париж пережил бомбардировки, но там даже близко не было того, что Полин увидела в Амьене.
В Амьене проводник объявил о часовой задержке, и доктор Адамс предложил сойти с поезда и сходить купить что-нибудь на ужин. Он шел бодро по явно хорошо знакомым улицам. Роберт вернулся с хлебом, сыром и ветчиной. Масло, намазанное на хлеб, на вкус было настоящим, в отличие от странного маргарина, который продавали в Париже.
Анри съел бутерброд и уже собирался что-то сказать, как вдруг встал и побежал в другой конец вагона, чтобы посмотреть в окно. На железнодорожном дворе притормаживал локомотив. Он тянул за собой дюжину открытых вагонов с танками. Шесть китайцев расположились на платформах, некоторые из них сидели на бронированных машинах. Как только поезд остановился, мужчины спрыгнули на землю. Анри открыл дверь тамбура, вышел, перелез через сцепку и поспешил по рельсам к вагонам-платформам.
Рабочие были высокими и мускулистыми мужчинами в длинных зимних пальто и шапках-ушанках. Полин заметила, что все танки повреждены: у одних нет турелей, у других отсутствуют корпуса и видны механизмы. Анри разговаривал с китайцем, который, в отличие от остальных, был одет в военную форму с двумя полосками. Вскоре к ним присоединился молодой британский офицер. Он кивал и указывал в сторону танков. Затем поезд двинулся, и китаец крикнул рабочим, чтобы они возвращались на места. Офицер дружески хлопал каждого мужчину по плечу, когда они забирались на поезд.
Полин слышала, как они дружно напевали в то время, как поезд набирал скорость.
– Эти ребята работают в Британском бронетанковом корпусе, – пояснил Анри, вернувшись в купе. – Я слышал, что там служат люди из Китайского трудового корпуса, но мне не удалось получить разрешение на посещение главных мастерских, где осуществляется весь ремонт. Их местоположение держится в секрете. Тот офицер мне тоже не сказал, где именно находятся мастерские, но подтвердил, что механики из трудового корпуса выполняют практически всю работу по обслуживанию и ремонту танков.
– Некоторые из этих танков годятся только в утиль, – сказал доктор Адамс.
– С ними едут люди, которые осмотрят танки на предмет запчастей и оценят, есть ли возможность восстановить хоть что-то. Их бригадир сказал, что им удавалось отремонтировать машины, которые были в еще более плохом состоянии.
– Ты знаешь, что за песню они пели? – поинтересовалась Полин. – Это разве не английский?
Анри покраснел, а Роберт рассмеялся.
– Мадемуазель Дэн, это очень неприличная песня. Вероятно, они научились ей у австралийских солдат.
В Нуаель-Сюр-Мер они прибыли с опозданием в два часа. Солнце уже опустилось за горизонт. Выйдя на платформу, Полин задрожала от холода и быстро натянула перчатки. Доктор Адамс подвел ее к группе женщин.
– Знакомьтесь, это Фрэнсис Ньюленд, – сказал доктор Адамс по-французски. – Фрэнсис, это Полин Дэн.
Полин сразу подумала, что Фрэнсис Ньюленд одета слишком скромно для богатой американки. Ее одежда была пошита качественно, широкий ворот верблюжьего пальто отделан тесьмой, но в остальном все довольно просто. Четыре американские медсестры за ее спиной, деловито указывающие носильщикам на свои чемоданы, были одеты более стильно. Сама Фрэнсис улыбалась очень мило и искренне.
– Мадемуазель Дэн, идемте со мной. – Французский Фрэнсис был безупречным. – У вас есть багаж?
– Это все. – Полин подняла саквояж Дениз. – Благодарю, мадемуазель Ньюленд, за ваше любезное предложение.
–À demain[40], Полин, – сказал Анри. – Встретимся завтра в госпитале в девять часов.
– Да-да, приходите завтра в госпиталь, – поддержал Роберт. – Фрэнсис, передай привет своей матушке.
Роберт и Анри зашагали прочь по платформе. На мгновение Полин захотелось побежать за ними. Но она отвела взгляд и направилась вслед за Фрэнсис Ньюленд и медсестрами. Они вышли на улицу, где их ждал шарабан, запряженный четверкой лошадей. Кучер помог им забраться. Полин была последней, и мужчина бросил на нее недоумевающий, но лишенный неприязни взгляд. В шарабане имелось три ряда сидений. Кучер сложил их багаж на заднем ряду. Четыре американские медсестры посмотрели на Полин с любопытством, но не заговорили. Фрэнсис устроилась рядом с ней позади девушек.
Итак, она наконец-то в Нуаеле, где Тео прожил большую часть своей службы. Железнодорожная станция находилась на окраине, и, чтобы добраться до шато, не нужно было ехать через весь город.
– Вот мы и на месте, – сказала Фрэнсис, указывая на длинный забор из столбов и колючей проволоки. – Этот забор окружает лагерь китайских рабочих.
Полин увидела ряды хижин Ниссена[41] и деревянных бараков. Забор простирался, казалось бы, на километр, у ворот стоял военный в британской форме. С поста часового он помахал медсестрам, что-то шутливо выкрикнул, и девушки засмеялись. Лагерь, окруженный колючей проволокой, напоминал острог, в котором содержали заключенных.
– Я тоже была ошеломлена, когда увидела это впервые, – сказала Фрэнсис, заметив взгляд Полин.
На лагерь опустились сумерки, а легкий ветерок доносил до них аромат готовящейся еды, мужские голоса и смех. Полин уловила запах риса. Складки на ее лбу разгладились. Рис. Время ужина, и они варят рис. Почему-то Полин утешала мысль, что у ее соотечественников даже далеко от дома есть рис.
Шарабан наехал на небрежно заделанную яму, затем на еще одну. Увидев выжженную воронку на обочине и сгоревший фермерский дом, Полин поняла, как именно на дороге появились ямы, и вздрогнула. Она находилась за линией фронта, но все еще в зоне досягаемости немецких солдат.
– Не волнуйтесь, – сказала Фрэнсис, – весь год здесь не было воздушных атак. Немцы в других областях сейчас. Во всяком случае, в шато на теннисном корте нарисован большой красный крест. Нас не будут бомбить.
Через десять минут лошади прошли через кованые ворота и шагнули на широкую подъездную аллею, колеса шарабана заскрипели по гравию. Шато было не таким, каким Полин себе представляла. Достаточно большое, но не величественное и не старинное. Трехэтажный дом из серого камня с мансардной крышей и такими же окнами. К шато примыкали два крыла, расположенные под прямым углом и окруженные садом. Шато походило на роскошные парижские особняки, скрытые от посторонних глаз за живой изгородью из тиса и стенами, увитыми виноградом.
Дверь на террасу открылась, осветив четыре мраморные ступени. Очевидно, миссис Ньюленд не беспокоилась о светомаскировке. Шарабан подъехал к террасе. На порог вышла полная, хорошо одетая женщина. Она повернула голову, чтобы поговорить с девушкой, которая шла позади и внимательно слушала. Полин уловила обрывки разговора. Дама постарше давала инструкции по поводу шитья. Ее французский был беглым, но с довольно специфичным акцентом.
Затем она что-то прокричала по-английски, и Фрэнсис ей ответила.
Полин попятилась, стоя рядом с лошадьми. Слуги занесли багаж и коробки, принадлежащие медсестрам. Кучер повел лошадей и шарабан прочь, оставив Полин растерянно стоять у подножия террасы. Она старалась держаться ближе к Фрэнсис. Миссис Ньюленд закончила беседу с молодой француженкой, которая несла в руках холщовый мешок. Наверное, это портниха.
Фрэнсис жестом пригласила Полин подняться на террасу.
– Матушка, это Полин Дэн, – сказала она по-французски. – Я познакомилась с ней в поезде. Доктор Адамс нас представил. Ей нужен ночлег на несколько дней.
Полин показалось, что портниха ахнула в этот момент. Миссис Ньюленд не протянула ей руку, а лишь посмотрела на Полин, поджав губы. Не зная, как поступить, она сделала быстрый реверанс.
– В самом деле, Фрэнсис? – Миссис Ньюленд говорила по-французски, но вела себя так, будто Полин здесь нет. – Ты привела в наш дом какую-то неизвестную китаянку. Мы не благотворительная организация.
– Я заплачу за жилье, мадам, – сказала Полин, не обращая внимания на то, как о ней отозвалась миссис Ньюленд. – Пожалуйста, скажите мне сколько.