— Какой любопытный молодой человек, — заметил Имрион, по-прежнему не поворачивая голову. — Все ему интересно.
— Конечно, интересно, — набрался смелости ответить парень. — Никогда не был в жилище настоящего мага.
Волшебник ничего не ответил, поднял руку, щелкнул пальцами. Одно из поленьев поднялось в воздух, аккуратно обогнуло решетку и влетело в огненный зев камина, сразу полыхнувший кучей рассыпающихся в стороны искр.
— Великий Магистр, мы с Малышом, сходим за продуктами, — сообщил Ронни. — Линда попросила закупить побольше для кухни.
— Идите, — кивнул маг, продолжая смотреть на огонь. — Только не сильно долго.
— Купим и сразу вернемся, — пообещал воин, легонько подталкивая Стэна и указывая глазами на выход.
— И часто у него такое состояние? — спросил парень, когда они вышли во двор.
— С тех пор, как он потерял Рика, периодически накатывает, — вздохнул воин. — Ладно, стой, я — сейчас. Прихвачу у Линды деньги и тележку для продуктов.
Ронни опять нырнул в дом, оставив Стэна дожидаться на пороге. Появился через пару минут ручной тележкой и торжественно вручил её парню. — Держи.
— Мы что, к осаде готовимся? — удивился юноша. — Зачем такая тележка? Неужели в руках не дотащим?
— Не дотащишь, — поправил воин. — Продуктов нужно много и разных. Линда готовит много и любит когда на кухне всё есть. А там она — главный командир. Может даже на магистра прикрикнуть, чтобы не мешал. Поэтому скупаемся основательно и надолго. Теперь, когда Верховный магистр отдал тебя мне в помощь, катить тележку — твоя работа. А я буду выбирать и покупать всё, что нам необходимо.
— Дедовщина какая-то, — очень тихо пробурчал Стэн, толкая перед собой тележку.
— Что ты сказал? — удивился воин, обладавший острым слухом.
— Говорю хорошо, раз надо, буду катить тележку, — выкрутился парень.
— Вот это правильно, — улыбнулся Рон.
— Рон, а кто такой Рик? Вы на пустыре его упоминали и говорили, что я очень на него похож, — спросил юноша.
— Сын и ученик Великого магистра, — коротко сообщил воин. — Он погиб и рана ещё не зажила, поэтому постарайся в его присутствии это имя не употреблять.
— Ладно, — кивнул Стэн. — Не буду. Слушай, а зачем мы таскаем дрова в его комнату, если он может щелкнуть пальцами и они сами полетят из двора в камин?
— Даже самое Великое Сосредоточие не бесконечно, — сообщил Ронни, — И океан может обмелеть, если бездумно использовать его воду. Имрион — Великий Магистр. Он может делать вещи неподвластные многим ведьмам, колдунам и некромантам, менять русла рек, разносить в хлам здания, заставлять просыпаться спящие вулканы. Но его великая сила имеет предел и может иссякнуть. Поэтому он бережно к ней относится. Не особо экономит, но и не растрачивает налево и направо на разные пустяки. Как и большинство старых, умудренных жизнью магов его ранга. Зачем ему создавать сложные плетения, чтобы дрова с заднего двора сами по воздуху залетали в дом и приземлялись в камине, когда можно использовать меня и тебя?
— Разумно, — согласился парень. — Слушай, а как ты с ним познакомился?
— Он мне жизнь спас, — сообщил воин. — После резни во дворце, когда горстка «Бессмертных» дрались у покоев Его Величества Императора Марка Третьего, против толп заговорщиков, меня истыкали лезвиями, как подушечку для булавок. Мы дрались три часа, защищая спальню Императора, пока на ногах никого не осталось. Погибли все кроме Эльда, которому отрубили кисть и посекли лицо и меня. Но стояли мы не зря, подоспел новый отряд «Бессмертных» с сотником Лортом. Меня после этого списали с отряда. Пробитое легкое ещё можно было залечить, искромсанную ногу и располосованную грудь — тоже. Маги при императоре имелись. Но какая-то сволочь в бою использовала магический артефакт и одарила меня «Темной Гнилью». А вот в этом никто из придворных магов помочь не мог — не хватало сил. Внутренности медленно гнили, вызывали дикие боли с приступами рвоты, я корчился, обивался потом и мечтал умереть, избавившись от страданий. За несколько дней превратился в исхудавшего безумца с яростным блеском в глазах. Искал смерти, мечтал, чтобы меня зарубили, и постоянно нарывался на драки в трактирах и постоялых дворах. В одном из них встретил Великого Магистра.
— И он тебя вылечил? — взволнованно спросил Стэн.
— И он меня вылечил, — подтвердил воин и чуть помолчав, добавил. — С тех пор моя жизнь принадлежит ему — Великому Магистру Имриону.
Глава 9
Катя-Айрин. Разговор со служанкой. Знакомство с Русвальдом. Драка на мечах
В коридоре её уже ждала Майя.
— Идем в мои покои, — коротко приказала принцесса.
— Слушаюсь, Ваше Королевское Высочество, — поклонилась служанка.
Оказавшись в своей спальне, принцесса уселась на ложе, жестом пригласила Майю подойти и присесть на пуф напротив.
— Скажи мне, во всех подробностях, когда начались все эти смешки и издевательства надо мною? — холодно поинтересовалась она. — После сна я мало что помню.
— Три года назад, — грустно сообщила служанка. — После гибели его Величества, вашего отца. Когда он был жив, то носил вас на руках, особенно после смерти королевы-матери. Вы были для него самым любимым человеком на свете, смыслом и радостью жизни. При жизни короля, никто не мог кинуть на вас косого взгляда, расплата бы последовала незамедлительно. Вы росли как бабочка в коконе из заботы и нежности вашего венценосного батюшки, и стали слишком доброй и мягкой, не способной давать отпор распоясавшимся хамам. Как подснежник на тонком маленьком стебельке, который может нечаянно затоптать любое лесное животное. Когда погиб ваш батюшка, вы неделю не появлялись на людях, проплакали в своих покоях. Даже в трапезную ходить не хотели, и советник Риддер распорядился, чтобы стол вам накрывали прямо в апартаментах. Для вас рухнул целый мир, в котором добрый и нежный отец был его центром. А Ваша мачеха, пока вы пребывали в депрессии, действовала. Договорилась с Советом Лордов, получила регентство и опеку над вами, как вдова Его Величества. Первое время вас никто не трогал, но постепенно начали шпырять и говорить колкости в спину. Они видели, как мачеха обращается с вами, она могла заставить вас долго ожидать под её покоями, убирала всех верных людей, преданных вам и погибшему королю. А вы никогда не перечили мачехе и её окружению, просто терпели, плакали в