Когда вода в котле закипела, в него заложили первый ряд – серую рыбу (окуней и щуку), для навара. Минут через пятнадцать всю серую рыбу из котла вычерпали на большое блюдо и поставили на стол остывать. В котел заложили второй ряд рыбы – семужьи головы и хвосты. После того как они сварились, их вычерпали на второе блюдо и в котел загрузили третий ряд рыбы – белую и зельдей. Ничего кроме соли и лаврового листа в котел больше не бросали.
Готовую рыбу выложили на третье блюдо, котел сняли с костра и стали уху разливать по кружкам. Остывшую серую рыбу отдали на обед собакам, а вся остальная компания уселась за стол рядом с костром – пить уху и заедать рыбой. Любители обгладывать и обсасывать рыбные косточки для начала принялись за головы и хвосты семги, а остальные взялись за белую рыбу и зельдей.
Студень, образовавшийся из остывшей в котле ухи, оставили на ужин.
Первым мои воспоминания о рыбалке прочел уроженец Усть-Цильмы – мой троюродный брат Григорий Васильевич Чупров – и прислал следующий любопытный комментарий:
«Добрый вечер, братан Игорь Иосифович!
Вряд ли я более опытный товарищ по части рыбалки, но что знаю, тем поделюсь с удовольствием. У меня есть книга Леонида Павловича Сабанеева «Рыбы России», кое-что можно посмотреть в ней. Первое издание этой книги вышло в 1892 году.
Л. П. Сабанеев в те давние времена написал о нашей Печорской рыбке, что нельма – это северная и сибирская разновидность белорыбицы, которая относится к сигам и составляет самый крупный, вкусный и ценный вид их.
Зельдь – аналог обской ряпушки, только нежнее и вкуснее. Старики говорили, и сам я убеждался, что зельдей можно не взвешивать: 20 штук на килограмм. Лет двадцать назад в Усть-Цильме в магазине купил 4 кг, взвешивали на электронных весах. Пришел домой, ради интереса пересчитал – 80 рыбешек.
Ячея сетки невода (зельдевки) 18–20 мм.
При ловле семги и крупной белой рыбы использовали поплави трёх видов. Общим было то, что из лодки на заранее проверенном и вычищенном участке реки (тоне) выкидывалась сеть с таким ходом лодки, чтобы получился полукруг. Вначале из лодки опускался на воду мотофан. Мотофаном называют небольшое бревно, корягу или даже наполовину наполненную водой канистру. Что означает слово мотофан, не знаю. В 20-х годах прошлого века (мне рассказывал отец) мотофаном служил деревянный крест из толстой еловой доски с небольшой стойкой в центре для керосинового фонаря, чтобы в темную ненастную ночь видеть положение конца длинной (более 100 метров) сети.
Если рыбаки выезжали на сёмгу, брали сеть «редчач», сторона ячеи 60–70 мм, из крепкой нити. На омуля использовали «омулёвку». Омуль – верховая рыба, поэтому сеть не должна опускаться ко дну. В лунные ночи омуль видел сеть и попадал хуже.
Самой распространенной была и остается сеть с ячеёй 40–50 мм, которая во время сплавки грузилами (железными кольцами) касается дна реки, и в неё при удаче попадёт семга, нельма, чир, сиг, омуль, язь и даже налим. А в наше время горбуша и стерлядь.
На «правильно работающей» сети после многократных сплавок железные кольца речным песком отмываются от зимней ржавчины и начинают блестеть. Раньше на плавных (и ставных) сетях в качестве грузил использовали кибас (сшитый из бересты мешочек с небольшим камнем). Берестяные кибасы об камни на дне реки не стучали и рыбу не отпугивали. Ходят байки, что некоторые рыбаки обматывают железные кольца изолентой.
Григорий»
Чтобы слова Г. В. Чупрова «при удаче попадёт семга, нельма, чир, сиг, омуль, язь и даже налим» не были превратно истолкованы уважаемым читателем, поясню. Григорий Васильевич подразумевал под большой удачей попадание в поплавь семги, а далее идет удача по убывающей. Вплоть до неудачи – попадания налима, так как мясо налима жесткое и сильно уступает по вкусовым качествам белой рыбе. К тому же среди рыбаков Нарьян-Мара в сороковые-пятидесятые годы ходила молва, что эта донная рыба питается всякой падалью, в том числе и утопленниками. В подтверждение этого приводилась байка, как рыбак обнаружил в потрохах налима человеческий палец.
Однажды неудача – обнаружить в сети вместо белой рыбы одних налимов – постигла нас с братом Иваном во время осеней охоты на уток и гусей. Прибыв вечером на катере «Прогресс» на место охоты, мы забросили в реку сеть и легли спать. На утренней заре отправились на охоту. Первая половина дня по части добычи уток и гусей оказалась не очень удачной. Поэтому мы решили сварить уху из пары пелядок, так как были уверены, что найдем их в свой сетке, а затем переехать на другое место. Но в сети оказались одни налимы, варить уху из которых у нас желания не возникло. Пустой желудок напомнил мне, чем я его наполнял в студенческие годы в дни, когда кончалась стипендия: заранее припасенной банкой трески печени в масле.
Я предложил Ивану вместо ухи поджарить печень, которой, вынув потроха из налимов, мы заполнили крышку от котелка туристского примуса «Шмель». Иван усмехнулся в ответ и сказал: «Давай переедем на новое место. Пока я буду управлять «Прогрессом», ты будешь на примусе жарить печень. Из печени будет выделяться жир. Чтобы он не выплескивался из крышки котелка на ходу катера, ты печень перевали в котелок и закрой его крышкой».
Я так и сделал и поставил котелок на разожженный примус.
Где-то минут через двадцать Иван снова усмехнулся: «Открой крышку и посмотри свою печень».
Когда я открыл крышку, печени в котелке не обнаружил. Вместо нее плескался рыбий жир, и в нем плавало несколько жалких ошметков печени. Оказалось, что печень налимов процентов на восемьдесят состоит из рыбьего жира. Пить жир вместо ухи мы не стали, тем более что в переднем люке катера у Ивана была заначка из пары банок консервированной оленины, одна из них и послужила нам обедом.
На мое не очень лестное воспоминание о налимах отреагировал мой друг Рудольф Филиппов, окончивший среднюю школу № 1 города Нарьян-Мара на три года раньше меня (в 1955 г.), нынешний житель Екатеринбурга. Вот его письмо:
«Игорь. Прочитал про рыбалку. Мне понравилось, написано с полным знанием предмета. Для меня много нового, так как у меня не было такого опыта рыбалки со стариками. Во