Выслушав стон разгневанных сельчан и собрав неопровержимые факты бесчинств директора, Степан Киселев опубликовал в «Юности» критическую статью «Под каблуком». Обличительный разговор с читателями он начал с истоков конфликта, то есть с того дня, когда вышла комсомольская стенгазета, возмутившая начальство: «История, которую мы сейчас вам расскажем, началась вроде бы с пустяка. Однажды комсомольцы, те самые, которым, по словам директора совхоза, ничего не надо и которые иждивенцы, выпустили стенную газету – плакат комсомольского “Прожектора”. Они и не предполагали, что это начинание раздуется до масштабов чрезвычайного происшествия. Итак, появился выпуск стенной газеты, в которой, если говорить честно, и критики-то особой не было. На рисунке – три стола. За двумя – совхозные бухгалтеры, на третьем – чайник с чаем. И подпись: “А у нас с тобою всё в порядке”. Но даже этого хватило, чтобы произвести в совхозной конторе эффект разорвавшейся бомбы. Первая волна негодования накатила со стороны бухгалтерии. Атмосфера накалилась до предела, когда газету увидел сам директор Казанкин. Он лично распорядился газету снять и, оставив все дела, в экстренном порядке собрал совхозное начальство. Последствия грозили быть настолько серьезными, что одна из комсомолок – авторов газеты смалодушничала и бритвой вырезала свою подпись под выпуском комсомольского “Прожектора”. Другой автор – Марина Старостина предстала перед целой комиссией. “Я чувствовала себя, как на суде, – скажет потом Марина. – Это было унизительно. Директор сделал из меня обвиняемую, кричал, требовал объяснения, а затем при всех заявил, чтобы я уходила из совхоза как паршивая овца”».
Последующие факты, изобличающие директора, звучали один за другим страшнее и неприличнее. Хотя что может быть унизительнее и оскорбительнее, чем обозвать тихую, милую девушку паршивой овцой?! Но в арсенале самодура наличествовали сотни хамских выпадов, угроз, расправ, таких поступков, за которые снимали с работы и отдавали под суд. В районной газете «Новое время» не раз изобличали директорское самоуправство. Выходила статья за статьей. Только на предупреждения журналистов, что увольнение селян из совхоза ставит хозяйство на грань разорения, местная власть не реагировала. Шло откровенное покрывательство. После выхода очередной острой статьи «Я буду жёстким!», в которой директор Казанкин обвинялся в лишении квартиры замечательного местного врача Корешковой, заместитель председателя райисполкома Шолин заявил журналистке: «Такой уж у него характер, жёсткий… К нему подход нужно иметь!» Удивительный итог разбирательства конфликта и газетной критики: к врачу, вынужденному оставить родное село и любимую работу, – подход не нужен; к тем сорока работникам совхоза, заступившимся за врача и молящим директора дать ей квартиру, тоже подход не нужен. Зато к нужному директору, пусть его ненавидят сельчане и бегут от него, как черт от ладана, подход обязателен!
После публикации в «Юности» статьи «Под каблуком» в газету стали приходить отклики, и журналист Степан Киселев периодически информировал жителей области о других участившихся фактах издевательства директора Казанкина над своими работниками. Единственным спасением для многих стало увольнение и отъезд… Уехал секретарь комсомольской организации. Он отремонтировал для молодежи спортивный зал. Тёс покупал за свои деньги. А директор взял и отказал ему в помощи. Уехала молодая зоотехник – та, что подошла к директору с предложением внедрить на ферме мобильный кормораздатчик, а тот вначале её осмеял, а потом начал травить, не давать ходу никакой инициативе. Уехала доярка – не вытерпела жестокого обращения с коровами. Горько ей было кормить коров мерзлыми комьями, которые заготовили на зиму вместо сена.
Громкая вышла статья «Под каблуком». Такой общественный гром возмущения прошел по всей области, что жители совхоза «Вощажниковский» полагали: вот-вот директора снимут с работы, и они облегченно вздохнут. Только не тут-то было – и областная власть проигнорировала критику, прикрыла своего Каблука. Ему на общем партийном собрании в совхозе был объявлен выговор с занесением в учетную карточку за грубость с рабочими и преследование критики.
Не помогла даже публикация в центральной газете «Советская Россия», куда Степан Киселев не без труда протолкнул очередную дозу правды о директоре-самодуре.
И тут на помощь угнетенным сельчанам пришел писатель Анатолий Онегов. Статья в «Юности» разбередила его душу, засела хуже занозы… Пять раз перечитал и пришел к мысли, что надо писать народную пьесу – ставить спектакль и, высмеяв директора Каблука, добиться справедливого наказания. «Сатира нам поможет!» – заключил Онегов и попросил меня собрать все газетные материалы о противостоянии директора с жителями совхоза. Порой в письмах он по два-три раза напоминал: «Ты мне обещал её (Галины) материал о рабочем, который воевал с Каблуком. Есть ли он в тех газетах, какие мне прислал?»
Месяц я наблюдал, как скрупулезно, тяжело трудится Онегов над пьесой. Он никогда не брался за этот жанр. Ни одной пьесы не написал. Не входил и в число театроманов. Откуда у него появилось решение, что он осилит пьесу, а она, и только она, поможет спасти совхоз и его тружеников, для меня оставалось загадкой. Однако я предоставлял ему не только газеты, но и записи разговоров с сельчанами, которые смело делились со мной всё новыми случаями скотского поведения Каблука.
Тем не менее полученный материал по каким-то причинам не располагал к написанию пьесы. Онегов запросил меня привезти его в совхоз и устроить встречи с жителями. Он был сильно занят драмой идей и тем, как она преломляется в людях.
Беседы проходили скрытно, доверительно, в основном в домашней обстановке за чашкой горячего чая. Из дотошных расспросов, касающихся, кроме работы и взглядов на жизнь вообще, я догадался о цели приезда писателя. Им двигало желание раскрыть тайные пружины противостояния всех против одного, противостояния коллективного с частным. Почувствовать правдивость характеров. Увидеть в глазах стремление людей идти до конца. Потребность писателя осмыслить человека, далекого от искусства, подвигла его работать с заведомо, казалось, не сценическим материалом только для того, чтобы драма пьесы была живой, невыдуманной, правдивой. Тем более, тема отношений сельчан с властью звучала всё так же свежо, как в первый приезд журналистов.
Общение с людьми помогло Онегову написать пьесу быстро и без особого внутреннего напряжения. «Написал на одном дыхании», – признался он мне по телефону после того, как выслал пьесу почтовой бандеролью. Через три дня