В первом сборнике выступают – Дудочкин, Литвинова, М. Петров (Калинин), Г. Корольков, Никольская и т. д.
(Толя! Только про сборник пока никому не рассказывай, особенно Мартышину – могут сглазить, начнут трепаться, а мы сборник вместе с издательством скрываем до выхода, ибо он выходит необычно – очень скоро, экспресс-издание. Такое издание требует себе Ю. Черниченко, ему не дают, а мне потихоньку дали. Вот мы и прячемся, а то эта сволочь покатит в ЦК КПСС и т. д. и всё нам испортит, ведь издательство-то государственное. Так что знают только ты да Галка-умница).
Теперь о деле. Во второй сборник я хочу собрать документальные очерки, рассказы свидетелей о нашей крестьянской жизни с 1917 по 1988 (сколько удастся). Из Пудожа беру хронику репрессий за всё это время. Очень интересный материал. Объективный относительно – кого арестовывали. Сделан он по документам местным краеведом. Называется «Враги настоящие и мнимые». Многое идет поименно. Здесь и чистка колхозов, и красных партизан, и всё это задолго до 1937 года. И врагов настоящих много было.
А что, если тебе сделать для сборника «Страницы жизни людей на земле в Редкошово, в Борисоглебском районе по воспоминаниям знакомых родственников и по памяти самого автора»? и пусть это будет не история жизни твоих земляков, а только отдельные страницы. Толя, у нас ведь совсем забыли довоенные колхозы. А ведь они были и что-то делали. И народ работал, и песни пели. Может быть, найдешь какие-то свидетельства (только без приукрашиваний, или свидетельств несколько, чтобы выявилась картина) об этом времени. Тут интересно всё: и статистика (число людей и лошадей, урожай и т. д.), и память людей.
А военные колхозы?
А послевоенные?
Ведь тут могут быть свидетелями уже и твои родители: отец ведь строил, а мама ходила за скотом. А затем всё рухнуло. Как-то разом отняли у людей их мир земли (народное искусство радоваться жизнью и трудом) и утвердили для них счастье по образу города. А город-то далеко – вот где-то тут комплекс неполноценности и стал убивать крестьянина и гнать его с земли. Толя, посмотри всё это. Коллективизацию посмотри. Раскулачивание, уничтожение. Разгон церквей.
Ничего не бойся. Ищи документы, свидетелей. Люди пусть говорят. Тогда мы разные русофобские огоньки прихлопнем.
Это, честное слово, куда лучше, чем строчки собкора в ту же «Сельскую жизнь». Тут тебе и корабль собственный, и штурвал в руки. Ответь мне сюда и побыстрей. Я здесь до 25 августа. А там в Москву и вскорости к тебе. Делай так, как хочешь. Объем любой. Лучше побольше. Вот так и соедини своих стариков и старух с историей. И с новых позиций вместе с ними в бой. Пока есть фронт и место для прорыва. Не скули, не мечись. Делай «районку». Она у тебя чудная! В первом сборнике «Земля и дети» есть целая подборка материалов из твоей газеты (по трезвости). Жду письма. Числа 25 июля ко мне должен подъехать Гарька. Поклон Галине. Детишкам по подзатыльнику (на всякий случай). Срочно мне ответь и начинай делать материал (со своими отступлениями и переживаниями). Матушку свою допроси, как она ждала место доярки в колхозе, как тебя и почему из деревни в город отправляла. Это и есть нынче главная литература. Бабушку допроси. Отца! Стариков! Героев своих очерков свяжи с прошлым. А то нынче историю взялись писать лишь Шатровы (Маршаки) да Коротичи с Баклановыми.
Что нового у вас после конференции? От должности главного трезвенника не отказывайся! С осени начнем бои. Вспомни, как выступление Бакланова на конференции встретили топаньем. А речь Бондарева? Всё-таки мужик поднялся!
Нынче, Толя, вся жизнь страны зависит только от нас с тобой, а не от русофобов.
Всё. Жду писем.
Твой А. Онегов.
У нас ужасно жарко. Сухо! Пожаром пахнет все 24 часа в сутки.
Толя, сообщи новый адрес, где тебя в сентябре искать и план нарисуй, куда идти от вокзала.
17 июля 1988 года.
В какой-то миг замечания редактора, придирки, советы по сокращению романа мне надоели, и я отложил его в сторону, как говорится, до лучших времен. Годы вынужденных правок по приказу лишь ухудшили текст. Можно было довериться Онегову и дать ему право почистить рукопись, переделать её и сдать в издательство, но тогда она стала бы чужой, зазвучала бы по-другому, а то и просто-напросто потеряла бы моё видение как поступков героев, так и доказательства важности студенческого движения по охране природы.
С чем я был согласен с Онеговым, так это с его утверждением, что терпение и труд все перетрут, что раз войну с редакторами начали, то надо побеждать. И каждый месяц, уносящий неопубликованный роман в небытие, понуждал меня переживать за его будущее, критиковать себя за слабость и уход от борьбы, ведь в моей памяти то и дело оживали слова Онегова: «А кто будет расчищать ихние конюшни, где воспитывается только презрение к земле?»
Вернуться к идее издать роман предложил мне главный редактор популярного в стране журнала и издательства с одноименным названием «Человек и природа» Василий Захарченко. Ему хватило смелости выпустить мою книгу о студенческих Зеленых дружинах без цензурных правок, но под другим названием – «Выстрел браконьера», без восстановления сокращенных мною ранее страниц, и жанр уже обозначен был не романом, а повестью. Книга вышла большим тиражом, с документальным посвящением: «Моим сверстникам, защитникам природы Виктору Волошину, Виктору Моисеенко, Евгению Семихину, Владимиру Иванову, погибшим в схватке с браконьерами, посвящаю эту повесть, полную романтизма и суровой правды».
Первым читателем повести был Анатолий Онегов. Его отзыв звучал напутствующе: «Молодец, ты первым так громко и искренне рассказал о зарождении в нашей стране молодежного экологического движения! И увековечил память тех молодых ребят, что отдали жизнь, защищая природу. Теперь ты, став писателем-экологом, не имеешь права останавливаться! Пиши, сражайся…»
За грибами по снегу
Мы сидели у выбеленной печки, потрескивающей березовыми дровами, вдыхали аромат последних осенних грибов, шипящих на сковородке, и слушали печальный рассказ егеря Михаила Терентьевича Семидушина о вымирании русских деревень. Молодежь отказывается трудиться на земле, массово уезжает в города, где и труд полегче, и заработок во много раз выше, да и сама жизнь комфортнее. А власть вместо того, чтобы прививать у школьников любовь к