На выставку я старался смотреть также и глазами Онегова. И когда писал отзыв-рецензию на выставку для своей районной газеты, то думал, как и что сказал бы Онегов.
– Природа стала для Отрошко не только источником вдохновения, но и предметом исследования. Достаточно взглянуть на одну-две графические работы, чтобы удостовериться в правильности выбранного художником пути. А если вашему взору предстанут не две работы, а целая выставка?! Мне кажется, в лице Отрошко, мы имеем индивидуальную, потрясающую свежестью замыслов и художественным почерком школу анималистики. Открывшаяся выставка – торжество этой школы. Разве спутаешь «героев» графических шедевров художника – глухарей, филинов, лосей, выдр, сорок, барсуков – с подобными «героями» других художников?! Во-первых, не так уж и много мы имеем таких анималистов. В недалеком прошлом в анималистике признанным мастером считался ученый Формозов. Во-вторых, сегодняшние анималисты Сичкарь, Павлишин, Прокофьев – каждый имеет свой почерк, их картины также полны поэтической лирики, но большой и сложный мир животных они раскрывают совершенно иными выразительными средствами. И если порой в книге замечаешь иллюстрации, то не всегда угадываешь, где глухарь или медведь одного художника, где глухарь или медведь другого… «Глухарь» Отрошко узнаваем всюду. Как, впрочем, и медведь, да и кабан, и енот. О том, почему творчество Олега Отрошко так узнаваемо, любимо, неповторимо, говорили на выставке многие друзья и почитатели художника. А приехали они на открытие из разных городов и областей страны. Многие считают закономерностью таланта художника его любовь к природе. Так оно и есть. Любовь движет… Отсюда поэтическая сила, мягкая душевная лирика, пространственность композиции. Но откуда же идет целостность образов, правда, достоверность в отображении поведения животных, потрясающие детали, широкая уверенная манера художника? Она идет от трудолюбия и упрямства. Прежде чем выполнить какой-либо лист в технике линогравюры или литографии, Отрошко делает на природе не один набросок, не один рисунок.
Пожалел я, что Онегов не услышал и рассказа художника о том, какие характеры у глухарей он обнаружил в последнее время.
– Эта птица – одна из самых моих любимых, – говорил Отрошко, – поэтому и наблюдения за ними самые памятливые. Глухари, как и люди, бывают по характеру добрыми, забияками, бахвалами, заботливыми. Вот почему глухарь стал визитной карточкой-приглашением на выставку.
Я привез для Онегова с выставки специально изданный к ней красочный каталог художника. В нём были слова приглашений Отрошко посетить его. Но визит вежливости так и не состоялся. Лишь со временем я догадался, почему странная у них была дружба: оба восторгались творчеством друг друга, но с каждым годом встречались всё реже и реже. А в последние десять-пятнадцать лет их взаимоотношения обрели ещё более необычный, я бы сказал, таинственный характер, так как волею судеб именно я был выбран посредником в общении их друг с другом, неким транслятором их слов и чувств. Просит Онегов передать привет Отрошко – я передаю. Восторгается опубликованными новеллами художника – я опять передаю. Захочет Отрошко, прочтя новую книгу Онегова, передать взрыв восторженных чувств – я тоже передаю. Мне такая роль не надоедала. Наоборот, мои старания сблизить единомышленников, борцов за природу, привыкающих дружить на расстоянии, обретали всё более активный характер. Верилось, что вот-вот они приедут друг к другу в гости, и я буду сидеть рядом с ними и с восхищением слушать их рассказы об удивительном мире животных.
Печально было другое – я переживал, что время идет, а друзья никак не могут пересечься-пообщаться, а они по этому поводу не переживали. Я мучился вопросами, они – нет.
Разгадка пришла неожиданно – во время моего разговора с Онеговым про картину с глухарем, которая красовалась на стене кабинета писателя.
– Глухарь не ходит в гости к глухарю, – сказал Онегов. – Но и не прогоняет гостя, если тот к нему заглянет.
В тот момент мне показалось, что я понял причину, по которой никак не могли сойтись два друга. И тот, и другой считали, что не он должен идти в гости к другу, а тот пусть приедет к нему. Похоже на глухариную глупость. Но какую бы она не имела схожесть – в судьбе людей такое возможно. Один писатель и один художник считали себя настолько занятыми, самостоятельными, мудрыми философами, что жили всегда ожиданием прихода к ним. О походе к другим у них не возникало и мысли, ссылались, как правило, на занятость и верили в это.
Между тем, в письмах ко мне Онегов продолжал передавать приветы Отрошко, переживать за него, восторженно отзываться о его гуманном творчестве.
Здравствуйте милые Галя и Толя!
С праздником вас – хотя нынче нам такого про всё наговорили, что и не знаешь – праздник ли это или нет. И всё равно, во имя тех людей, кто честно шел по пути к социальной справедливости, с праздником. Во имя памяти честных, во имя памяти, что социальная справедливость может существовать и обязана быть среди людей, чтобы люди не озверели и не сожрали друг друга!
Толя! Письмо твоё получил. На вопросы буду отвечать завтра, а сейчас отвечу пока только на письмо.
Главное, радуйся! Ибо муки твои от совести – а раз совесть есть, значит, ты много душ не угробишь, но ещё и вызволишь чьи-то души из тьмы и укажешь им дорогу к свету. Знай это и живи этим. И самому, и семье твоей будет от этого светло.
Давай сначала о деле. Радищевские записки пиши, пиши честно, вспомни (прошу тебя) и колхозы поры твоих родителей, ведь не все говно было вокруг. Были такие трудовые общины в послевоенное время, я в них трудился и мальчишкой, и юношей. И мать твоя это время помнит. Так что, нынешний развал пиши и на фоне колхозной жизни, когда она была где-то удачной. А то ведь всё мажут грязью, чтобы сказать вслух – вот он, ваш народ, дерьмо одно. А народ светел – если убрать от него пастухов с кнутами и палками, если выпустить его из-под каблука, он вздохнет. Хоть и пустячок та пьеска для народного театра, хоть и агитка, но думал я тогда о свете, который не угасает в народе никогда и который разгорается, становится ярче, спасительней, как только шторы и шоры от него уберут.
Вот, Толя, если ты эту истину в своих записках выдержишь, удача к тебе придет. Куда это можно отдать с расчетом на публикацию? Во-первых, я сам снесу эти записки в журнал