Онегов, порой пропускавший такие значимые заседания клуба, расстраивался, и, когда узнавал от меня о подобных программах, то бросал свои дела и приезжал в Юркино. Однако его всё больше интересовали не культурные мероприятия клуба, а то, каким образом по району и области распространяется положительный опыт команды Белоусова по отрезвлению населения. Становилось очевидным: трезвость побеждает там, где у человека нет проблем с тем, чем занять себя в свободное время, перед ним не стоит выбор, куда идти и чем заняться.
В начале работы клуба «Луч надежды» Онегов просил меня высылать газеты с моими статьями о расширении форм и методов борьбы за народную трезвость, освобождение общества от духовного прозябания. Теперь он собирал мои статьи в районной газете, посвященные поездкам активистов клуба по району, отзывам сельских жителей о встречах с ними, а ещё постоянным рейдам по выявлению в деревнях самогонщиков, которые я организовывал совместно с сотрудниками милиции. Все эти газетные статьи Онегов зачитывал на встречах в высших учебных заведениях Москвы, на предприятиях и в социальных учреждениях. Ему было важно донести до широкой общественности важность того, что не власть как таковая, а простой народ заинтересован в сухом законе.
Недоумение у Онегова вызывали случаи проведения в отдельных колхозах мероприятий с употреблением алкоголя. Когда я с активистами клуба «Луч надежды» выезжал туда, то писатель присоединялся к нам. Нужно было поставить заслон возобновляющимся коллективным попойкам. На встречах в племзаводе «Красный Октябрь», в межхозяйственном лесхозе, в колхозе имени Ленина люди не скрывали, что совещания и «огоньки» проходят у них с бутылкой. Но вместо того чтобы осудить поощренческую позицию партийных организаций, которая шла вразрез с линией КПСС, в зале раздавались реплики… Хорошо, мол, жителям Юркина – у них что ни выходной то встречи с писателями, художниками, музыкантами, а в наши глухие края никто не заглядывает – отсюда тоска и желание напиться. Пришлось Онегову просить Валентина Белоусова усилить пропаганду трезвого образа жизни, а вернее, организовать там концерты, викторины, выставки, встречи с деятелями культуры. И через пару дней в провинившиеся хозяйства и предприятия прибыли концертные бригады клуба «Луч надежды» во главе с балалаечником Львом Кленкиным, гармонистами Павлом Марзаевым и Вячеславом Пахмутовым, художником Константином Лебедевым и поэтессой Валентиной Поповой.
Борьба за народную трезвость всё больше становилась для писателя Анатолия Онегова государственно значимой. Видя, как власть наверху превращает эту борьбу в кампанейщину и не предлагает народу ничего позитивного, созидательного, кроме запретов и нотаций, он свирепел от ярости. Спасти народ от пагубной привычки, которая давно укоренилась в обществе, невозможно было силами одиночек и подвижников вроде клуба трезвости «Луч надежды», нужна была государственная воля и огромная экономическая, социальная, информационная, культурная программа по обновлению и оздоровлению жизни. Но высокопоставленные чиновники молчали, боялись пробудить в русском человеке чувство национального достоинства, потому даже на телевидение не пускали для выступлений ни одного значимого писателя и ученого, чтобы те поговорили с народом начистоту.
Сдавать свои позиции, паниковать Онегов не привык. Ходил по высоким инстанциям, предлагал, стыдил, призывал, возвышал голос… Из тех писем, что в ту пору он мне присылал, было видно, как захватила его борьба за народную трезвость, и какую существенную роль он отводил ей в нравственном и экономическом возрождении России. Я эти письма часто перечитываю.
Здравствуй, дорогой Толя!
…Был академик Углов у нас. Пригласили и меня выступать с ним в паре. Дали три «представления», два отменили по техническим причинам (в клубе то водопровод испортился, то пробки сгорели). А ты ноешь – здесь с академиком так разбираются.
Толя, русской земле сейчас, как никогда, нужны трезвые, смелые и честные люди, чтобы заступиться за землю. У нас 37,4 % сильно пьющих и алкоголиков (зарегистрированная цифра). Это 40 миллионов людей. Если учесть, что мусульмане не пьют, то все это вычитается из людей в основном русских (русские, белорусы, украинцы). На душу населения мы потребляем сейчас в год около 15 л чистого спирта. Первую тревогу на Руси, первый набат против алкоголя прозвучал в начале 1800 годов, когда потребление спирта на душу составило 4,7 литра на человека (тогда и появились стихи А. К. Толстого «Богатырь»).
Усилиями русских людей и императора Александра II была отменена система откупов на винную торговлю, что привело к снижению потребления алкоголя на человека до 2,8 л на человека. Далее, перед Первой мировой войной, потребление алкоголя поднялось до 4,7 л на человека – и снова народ бил тревогу и Николай II в начале войны разрешил вводить в стране по губерниям сухой закон. И он был введен во всех губерниях и удержался до смерти Ленина. Сухой закон был отменен в нашей стране лишь в 1925 году. А теперь вернемся к цифре – 15 л спирта на человека сегодня. Так что делать теперь? Вот чем я последнее время занят. Вот, если хочешь, я тебе в газету могу прислать деликатную статью – разговор с людьми по поводу трезвого образа жизни. Только напиши, какого размера может быть материал – в страницах. Написать могу очень деликатно, щадяще – как обращение к людям, как призыв отказаться от вина.
А. Онегов.
7 марта 1985 года.
Здравствуйте, дорогие Галя и Толя!
Как живете-можете, как дети, как настроение, здоровье? Что-то Толя стал меньше писать – захандрил, что ли? Сменилось ли ваше областное начальство – я имею в виду первого секретаря обкома? Какие дела в райкоме? Жив ли Лбов? Как Колгашкин? Как Костя Васильев – пусть держится, я о нём собираюсь написать большую статью в газету «Юность», мол, ждем-зовем к себе культуру из городов, а сами не видим культуру, рождающуюся рядом с нами и т. д.
У нас дела немного наладились – ведь я у тебя был в самое критическое для Москвы время… Первый секретарь Москвы Гришин (зовем мы его Гришманом) предполагал вместе со своими гришманами и жуликами создать в Москве мощную оппозицию Михаилу Сергеевичу Горбачеву (об этом я говорил у вас), в Москве началась отчетно-выборная кампания и по районам сохранились все прежние кадры, организованные Гришиным (Гришин был в Москве почти 20 лет – с 1967 года). Вот-вот должно было состояться и отчетно-перевыборное собрание в Московском военном округе, где Гришин должен был утвердить свою позицию среди военных. Ну, а там М. С. Горбачеву можно было диктовать свои условия от имени многомиллионной Москвы, загнать его в угол и не