Встретимся здесь. На моих условиях. Приходи один.
Поэт изобразил согласие, улыбаясь не столько Вандзит, сколько себе. Ему показалось, что в глаз попала мошка, и необычайная зоркость пропала. Маати повернулся к Данату.
Юноша словно обезумел. Выхватив меч, он озирался по сторонам, будто ему открылось то же, что видел миг назад поэт: как вокруг блуждающих звезд ходят луны, в капле дождя копошатся мельчайшие насекомые, а где-то вдали стоит на балконе девушка. Маати не сомневался, Вандзит по-прежнему на них смотрит.
– Пойдем, – сказал он Данату. – Тут больше делать нечего.
– Вы ее видели?
– Да.
– Где она? Чего хочет?
– Она во дворце, и не стоит бежать туда, словно у нас пятки горят. Она видит все и следит за нами. Легче взлететь, чем застать ее врасплох.
Маати вздохнул и зашагал обратно по улочке. Они нашли, что искали. Теперь бы посидеть, выпить вина или поговорить с Эей. Подумать, отчего в груди смешались ужас и восторг, страх и удовлетворение.
– Что ей нужно? – спросил молодой человек, догнав поэта.
– Это с какой стороны взглянуть. В широком смысле того же, что и всем: любви, семьи, уважения. В узком – наверное, чтобы я перед смертью валялся у нее ног. Самое любопытное, что даже это не принесет ей покоя.
– Почему?
Поэт остановился. До него только сейчас дошло: один промах, одна неверная поза, и они с мальчиком сейчас искали бы лагерь по запаху. Маати положил руку на плечо юноши.
– Я попросил Вандзит встретиться со мной вечером. Она согласилась, но поставила условие – я должен прийти один. Скоро мы узнаем, есть ли у нас надежда.
29
– Нет, – покачал головой Ота. – Нет и еще раз нет.
– Прости, – возразил Маати. – Ты, конечно, правитель Империи, но это не твое дело. Мне твое дозволение не нужно, а уж Вандзит и вовсе плевать на него хотела.
– Я прикажу тебя схватить.
– Не прикажешь.
Он ведет себя так уверенно, потому что прав, подумал Ота.
Когда Маати и Данат вернулись раньше времени, император сразу понял, что это неспроста. После обеда на пристани, где они устроили лагерь, стало тихо. Ана и Эя поспали в тени невысокой стены, потом Эя начала складывать восковые осколки – все, что осталось от ее пленения. Лодочники разобрали механизм, соединявший котел с гребным колесом, и начистили каждую шестеренку. Медные, бронзовые, чугунные и стальные детали посверкивали на серых тряпицах, как драгоценности. Голоса воинов, неумолкающий шум реки, птичьи трели – в другое время эти звуки наполнили бы душу покоем. А теперь Ота, сидевший за походным столиком, еле сдерживался. Хотелось вскочить, расхаживать из стороны в сторону, или орать, или швырять в воду камни. Император ломал голову, припоминая все углы и закоулки, где не был уже тридцать лет, и гнал от себя мрачные мысли. Его сковывало оцепенение и одновременно била нервная дрожь. Он чувствовал себя точно бурлящий котел гальтской телеги, который вот-вот взорвется.
Если бы Данат и Маати следовали карте, они вернулись бы в лагерь по дороге, что вела на юг вдоль берега реки. Однако пришли они с запада. Данат с мечом в руке спустился по широкой каменной лестнице. Юноша выглядел растерянным, даже клинок в ножны спрятать забыл. Следом плелся усталый, но довольный Маати. Император отложил перо.
– Вы ее нашли?
– Она сама нас нашла, – ответил поэт. – Думаю, Вандзит наблюдала за нами с того момента, как мы сошли на берег.
Их окружили воины. Ана и Эя встали, поддерживая друг друга. Маати вышел на середину причала, будто актер на сцену, и рассказал, как им явились девушка и андат. Старый поэт в лицах изобразил свои переговоры с Вандзит, а потом сказал, что она хочет видеть его – и только его – сегодня вечером.
– Она тебя не знает, – продолжил Маати, – а если что и слышала, то ей до этого нет никакого дела. Для нее ты человек, предавший свой народ. А я учитель, который дал ей силу маленького бога.
– А потом решил ее убить, – съязвил Ота, хоть и видел, что битва проиграна.
Маати прав: не им диктовать условия. Нравится им это или нет, но они целиком зависят от девушки и ее андата. Она может потребовать все, что угодно, и поэт для нее важнее императора.
В этой беседе решится, жить миру или умереть. Ота скорее отправил бы к Вандзит первого встречного, чем Маати.
– Что вы ей скажете? – с надеждой спросила Ана.
Она так долго жила в тумане, а теперь может снова стать зрячей.
– Скажу, что я раскаиваюсь. Объясню, что андат играл нами, зная, чего мы боимся. Потом, если Вандзит разрешит, приведу Эю, чтобы она тоже попросила прощения.
Ота видел, как дочь подняла голову, будто насторожилась. По ее лицу скользнула тень тревоги или недоверия. Эя замерла, будто обратилась в камень. Она верила в Маати не больше, чем отец. И, судя по молчанию, тоже не знала, что делать.
– Вандзит погубила тысячи невинных людей, – произнес Ота. – Искалечила даже своих подруг. По-моему, раскаяние тут не очень уместно.
– А чего вы от меня хотите? – спросил Маати с позой недоумения и вызова. – Чтобы я обвинил ее во всем? Сказал, что она опасна и всегда будет для нас угрозой?
Ответила ему Идаан:
– Тебе нечего ей сказать. Рассуждаешь так, будто она в здравом уме, а она безумна. Что бы ты ни придумал, она истолкует это по-своему. С таким же успехом можно прислать ей куклу – Вандзит будет говорить и за себя, и за нее.
– Ты ее не знаешь. – Лицо Маати вспыхнуло. – Ты никогда с ней не встречалась.
– Я была ей, – сказала Идаан, спускаясь по лестнице на причал. – Дай ей все, чего она хочет, если тебе так угодно. Это не принесло ей счастья раньше, не принесет и теперь.
– Что посоветуешь? – спросил Ота.
– Маати ее отвлечет. А мы подберемся поближе и всадим стрелу в основание черепа.
– Нет! – вскрикнул Маати.
– Нет, – сказала Эя. – Может, ее и стоит убить, но подумайте, как это опасно. Что, если она заподозрит неладное и ослепит всех? У нас нет от нее никакой защиты.
– А тут и ничего подозрительного не нужно, – заметила Идаан. – Если она испугается тени, сделает то же самое.
– Значит, о Гальте решили забыть, – произнесла Ана спокойным, ровным голосом. – Сколько