Легион сильно задержался, и тому были свои причины. Склонившись над столом с картами, Баласар спокойно выслушал доклады командиров о состоянии прибывшего войска: людей, припасов, лошадей, самоходных повозок, доспехов, оружия. Мысленно он наносил все эти сведения на карту, достраивал картину грядущего похода – и не мог сдержать хищную улыбку. Наконец-то все войско в сборе. Час почти пробил. Начинается война.
Баласар терпеливо дослушал все до конца, отдал приказы о расположении войск и боевых машин и напомнил командирам, чтобы не расслаблялись и держали людей в полной готовности. Когда все ушли, явился Юстин. Баласар заметил на его лице такое же нетерпеливое воодушевление, которое испытывал сам.
– Что дальше, генерал? Поэт?
– Поэт, – кивнул Баласар, направляясь к дверям.
Они нашли Риаана во внутреннем дворике неподалеку от покоев самого стража. Поэт устроился под раскидистой катальпой, чья крона пенилась пышными белыми цветами, а широкие листья были так же зелены, как его одежды. Риаан вальяжно развалился на тахте перед низким столиком с игральной доской, а напротив, на табуретке, примостился вожак хайятских наемников. Оба хмуро изучали неровный строй фишек. Увидев Баласара и Юстина, наемник встал, а поэт лишь бросил раздраженный взгляд. Баласар принял позу приветствия. В ответ поэт изобразил что-то витиеватое. По блеску в глазах наемника генерал догадался, что Риаан усложнил все нарочно и далеко не из приязни, однако предпочел не замечать оскорбления. У него и так хватит поводов расправиться с хайемцем.
– Синдзя-тя, – сказал Баласар, – мне нужно поговорить с великим поэтом наедине.
– Конечно. – Наемник повернулся к Риаану, изобразив позу вежливого прощания. – Продолжим после, если захотите.
Поэт кивнул и сделал небрежный жест: то ли разрешил Синдзе удалиться, то ли отмахнулся от него, как от надоедливой мошки. В глазах командира наемников по-прежнему прыгала искорка смеха. Юстин увел его со двора. Баласар сел на освободившуюся табуретку.
– Мои люди на месте, – сказал он. – Пора.
Он следил за лицом поэта, ожидая увидеть робость, беспокойство. Однако Риаан только сложил руки на животе и медленно улыбнулся, как будто услышал о смерти злейшего врага. Баласар был почти уверен, что в последний момент хайемец раскается и передумает, однако ничего подобного не произошло.
– Завтра утром, – сказал поэт. – Пришлите ко мне слугу, сегодня днем и ночью мне понадобится его помощь. Завтра с первым светом я докажу, как ошибся дай-кво, когда прогнал меня. А затем пойду к дому моего отца, и за мной, как лавина, потечет гальтское воинство.
Баласар осклабился. Он еще никогда не встречал такого недалекого, тщеславного, мелочного человечишку. И это из-за него он проторчал в Актоне три сезона, споря с отцом и сановниками Верховного Совета! Что же до самого Риаана, того не волновало ровным счетом ничего, кроме грядущего триумфа.
– Я могу вам чем-то помочь? – спросил Баласар.
– Ничего не нужно. Все готово. Осталось только начать ритуал.
Слова прозвучали, как приказ уйти. Баласар встал и поклонился поэту.
– Я пришлю самого надежного из моих слуг. Если понадобится что-то еще, дайте знать, и я сразу же исполню просьбу.
Риаан ответил кивком и снисходительной улыбкой, но, когда Баласар уже развернулся и направился прочь, поэт внезапно его окликнул. Риаан хмурился. Его что-то беспокоило. Не предстоящее пленение. Что-то другое.
– Ты ведь приказал своим людям не трогать мою семью?
– Конечно, – ответил Баласар.
– А еще они не должны приближаться к библиотеке. Город ваш, спору нет. Делайте с ним что хотите. Но без библиотек Хайема пленить второго андата будет гораздо труднее. Туда не должен входить никто, кроме меня.
– Конечно, – снова согласился Баласар, и поэт жестом показал, что принимает его заверения.
И все-таки лицо Риаана оставалось встревоженным. Возможно, парень не так уж и глуп. Направляясь в свои покои, Баласар подумал, что в будущем стоит обходиться с поэтом поосторожнее. Впрочем, будущего у бедняги осталось немного. Победят они или проиграют, Риаан обречен.
День выдался ясным и каким-то особенно настоящим: солнце светило ярче обычного, сильнее благоухали цветы и трава, крепче воняли сточные канавы. Даже камни стен, которые раньше сливались в однообразную серость, приобрели свой особенный, неповторимый оттенок. Баласара переполняла сила. Он чувствовал себя как в детстве, когда прыгал в озеро с высокого утеса, откуда боялись прыгать другие мальчишки. В сердце сливались радость, страх и сознание того, что шаг уже сделан, что ничего нельзя изменить. Ради таких моментов Баласар и жил. Он знал, что сегодня не уснет.
Юстин ждал его в прихожей.
– С вами кое-кто хочет переговорить, генерал.
Баласар остановился.
– Хайятский наемник. Хочет обсудить планы отступления для своих людей.
Юстин кивнул в сторону боковой комнаты. В глазах у него было недоверие, и Баласар подождал, не добавит ли он еще что-нибудь. Юстин промолчал. Баласар остановился у широкой дубовой двери, постучал и вошел. Это было помещение, где слуги чистили одежду. На полу возле скамеек валялись грязные сапоги, на крюках вдоль стен висели плащи всех цветов и размеров.
Пахло мокрой псиной, хотя никаких собак внутри не было. Командир наемников покачивался на табуретке, привалившись к стене спиной, и чистил ногти острием кинжала.
– Почтенный Аютани, – произнес Баласар.
Ножки табурета ударили о пол. Наемник встал и поклонился, вкладывая кинжал в ножны.
– Спасибо, что нашли для меня время, генерал. У вас полно забот, я понимаю.
– Я всегда готов уделить вам внимание. Правда, обстановка тут…
– Да. Ваш человек, Юстин, кажется, решил, что здесь мне самое место. По-моему, он меня недолюбливает.
Наемника это скорее забавляло. Обижаться он и не думал, поэтому Баласар тоже улыбнулся и пожал плечами.
– Разделили своих?
– Да-да. По трое или четверо. Каждую группу отправил к одному из ваших командиров. Я ни в одну не вошел, разумеется.
– Само собой.
– У меня к вам небольшая просьба, генерал.
Баласар скрестил руки на груди и кивнул.
– Если затея не выгорит, если наш друг, поэт, не сумеет проделать свой магический трюк, не убивайте моих ребят. Пощадите их.
– Зачем мне их убивать?
– Потому что это правильный ход, – ответил Синдзя. В глазах у него больше не было насмешки. Он говорил вполне серьезно. – Я не глуп, генерал. Если пленение не выгорит, вы застрянете здесь, в Арене, с войском, которого хватит, чтобы заселить немаленький город. Слухи гуляют уже давно, а ведь вам совсем не нужно, чтобы Хайем обратил сюда внимание. У него по-прежнему будут андаты, а у вас – одни слова. Вы пойдете на север, захватите все Западные земли до самого Эдденси, только бы все это… – наемник махнул рукой на дверь за спиной Баласара, – выглядело правдоподобно. Разрешите нам отправиться с