Поджарый и жилистый, с длинными зачесанными назад седыми волосами и легкой щетиной, Пит Беллотт, сидя в кафе на верхнем этаже лондонского книжного магазина, держится с ироничным, слегка отстранённым видом, словно его немного забавляет неугасающий интерес к эпохе Мородера и Донны Саммер. В то же время этот семидесятитрехлетний затворник, как он сам себя называет, явно гордится достижениями, в которых сыграл ключевую роль. Это интервью — исчезающе редкое событие: в свое время Беллотт вообще не общался с прессой, и сохранилось лишь несколько его фотографий той поры, на которых он щеголяет почти такими же усами, как у Мородера.
Любовь Беллотта к печатному слову началась в девять лет, когда дядя подарил ему экземпляр «Рождественской песни» Чарльза Диккенса. К одиннадцати годам он прочитал все произведения писателя. Как ни странно, эта страсть Беллотта к чтению самым непосредственным образом отразилась на дискографии Донны Саммер. Альбом A Love Trilogy, выпущенный в 1976 году вслед за Love to Love You Baby, обрел свою структуру потому, что Беллотт только что прочитал фэнтези-трилогию «Горменгаст» британского писателя Мервина Пика. Следующий альбом, Four Seasons of Love, был аналогичным образом вдохновлен «Александрийским квартетом», Лоренса Даррелла — тетралогией романов, в которых одна и та же цепочка событий рассматривается с разных точек зрения.
Затем, в 1977 году, вышел I Remember Yesterday. «Изначально его планировалось назвать «Танец под музыку времени», поскольку я как раз прочитал одноименный двенадцатитомный цикл Энтони Поуэлла», — объясняет Беллотт. «Эти романы охватывают целый период британской истории, и оттуда я почерпнул концепцию альбома: каждая песня должна была соотноситься с отдельным десятилетием». Так, в заглавном треке и открывающем номере звучали свингующие духовые танцевального оркестра сороковых годов. Песня «Love’s Unkind» переносила слушателя в эпоху девичьих групп начала шестидесятых. Стилизованная под мотауновское звучание «Back in Love Again» казалась прелестной, затерявшейся кузиной хита The Supremes «Baby Love». Семидесятые были представлены фанком в духе группы Labelle в песне «Black Lady» и ультрасовременным диско в «Take Me» с отнюдь не феминистским текстом, но великолепным вокалом Саммер, бэк-вокалом в стиле «мачо» (рисующим в воображении волосатую грудь и золотые цепи) и соблазнительно-упругим грувом из прыгучего баса и стрекочущих клавинетов.
Вдохновленная Поуэллом концепция I Remember Yesterday созвучна ретро-тенденциям в диско, которые проявлялись у таких групп, как Dr. Buzzard’s Original Savannah Band и The Pointer Sisters, чей ранний имидж и саунд были насквозь пропитаны ностальгией по сороковым. Но по прекрасной иронии судьбы самым известным треком на этом концептуальном альбоме оказалась «I Feel Love» — полная противоположность какому-либо ретро.
Для Мородера и Беллотта идея песни и звука завтрашнего дня означала синтезаторы и машинный ритм. Поэтому они обратились к человеку, чьими услугами время от времени пользовались и раньше: Робби Веделю, кудеснику электроники, который помогал мюнхенскому композитору Эберхарду Шёнеру управляться с купленным тем синтезатором Moog. Ведель явился, вспоминает Беллотт, с «тремя огромными блоками размером примерно два с половиной на два фута, под завязку набитыми осцилляторами и регуляторами напряжения, из которых, словно на старой телефонной станции, свисали провода. А еще он принес четвертую коробку — арпеджиатор и триггер для этой машины».
Втроем они взялись за создание ритм-трека. «Все делалось задом наперед», — говорит Мородер, имея в виду, что он отступил от своего обычного метода — сначала писать песню на клавишных, а затем делать аранжировку в студии. «Донна пришла позже, и мы сочинили мелодию, которая бы туда вписалась. А “I Feel Love” — песня, которую сложно петь».
Пока Мородер и Беллотт были сосредоточены на выстраивании классической «локомотивной» бас-линии трека, они не заметили, что Ведель попросил инженера Юргена Копперса записать «опорный импульс» — или, как его теперь называет Мородер, клик. «Мы записали первую дорожку, и Робби спрашивает: “Хотите синхронизировать с ней следующую?” А мы понятия не имеем, о чем он», — вспоминает Беллотт. «Тогда Робби объяснил, что благодаря сигналу, который он записал на шестнадцатую дорожку магнитной ленты, каждая партия трека, созданная на синтезаторе Moog, будет идеально привязана к одному и тому же темпу. И попадание в ритм было абсолютно точным. Робби сам разработал эту методику — о ней не знал даже изобретатель инструмента Боб Муг. Именно благодаря Робби нам удалось записать этот трек. Он — причина, по которой сегодня, когда вы слушаете “I Feel Love”, все звуки в ней кажутся такими плотными и потрясающими».
Сессионные музыканты, вымуштрованные жесткими продюсерами-надсмотрщиками, и опытные группы под руководством таких ревнителей дисциплины, как Джеймс Браун, часто стремились к такой безошибочной, сверхчеловеческой слаженности; порой они подбирались к ней очень близко. Но с помощью машины и немецкого инженера Мородер и Беллотт установили новую парадигму для поп-музыки: звучание настолько метрономически неумолимое, что оно действительно казалось пришедшим из будущего.
Еще одна причина, по которой «I Feel Love» несется вперед с таким мощным напором, кроется в блестящей идее, возникшей в процессе работы (вероятно, у Веделя или Копперса) — наложить на бас-линию эффект дилея. Это создало эффект стробоскопического мерцания, который усиливался еще одним хитрым приемом: исходный басовый сигнал пустили в левый канал, а слегка задержанный импульс — в правый. Весь трек словно судорожно мерцает, напоминая контролируемый и направленный в нужное русло эпилептический припадок. Мородер вспоминает, что этот эффект создавал проблемы в больших клубах с широким стереоразделением, поскольку «если вы танцевали рядом с левым динамиком, акцент в груве смещался на слабую долю, и все ощущение ритма ломалось». Но этот изъян, похоже, ничуть не умалил абсолютного господства трека на танцполах диско как тогда, так и по сей день.
Ведель также показал Мородеру и Беллотту, как превратить шум «Муга» в перкуссию путем его клиппирования. «Берется белый шум, — говорит Мородер, имитируя шипение. — И пропускается через огибающую, чтобы он звучал как хай-хэт или малый барабан».
Единственная проблема заключалась в том, что, несмотря на свое знаменитое жирное, плотное звучание, Moog не мог выдать нужный пробивной удар для бас-бочки. Поэтому Мородеру и Беллотту пришлось пойти на компромисс со своей полностью электронной концепцией «I Feel Love» и прибегнуть к живым человеческим рукам Кита Форси. Барабанщик-ветеран, который играл в хаотичном эсид-рок-коллективе Amon Düül II, а затем ушел в сессионную работу (и позже