— Я не знаю, смогу ли я привыкнуть к твоему новому лицу, — сказал он честно. — Но я знаю, что ты — это ты. Неважно, как ты выглядишь. Главное — что ты жива. И ты вернулась.
Карина почувствовала, как слезы текут по щекам.
— Я вернулась, — повторила она. — И никуда больше не уйду.
Они сидели так долго — молча, держась за руки, пока за окном не начало темнеть. Тихон мурлыкал, свернувшись у них на коленях, и весь мир за стенами этой маленькой комнаты казался далеким и неважным.
Дверь снова открылась, но на этот раз с грохотом — так, что Карина подскочила, а Тихон выгнул спину дугой и зашипел.
На пороге стояла Анисья.
Она была не одна — за ее плечом маячили двое стражников. Ее глаза полыхали желтым огнем, и на секунду Карине показалось, что драконья сущность прорвется наружу, сметая все на своем пути.
— Не ожидала, что ты так быстро окажешься в ее постели, сын, — сказала Анисья с презрением. — Она успела тебя околдовать за одну ночь? Или ты сам себя убедил, что эта самозванка — твоя мертвая жена?
— Она не самозванка, матушка, — Родион встал, заслоняя собой Карину. — Я прочитал дневник. Все, что там написано, — правда. И вы это знаете.
— Дневник мог написать кто угодно, — отрезала Анисья. — Хорошая подделка — и все. Ты позволил обмануть себя, потому что хотел в это верить. А я не позволю!
— Не позволите что? — спросила Карина, выходя из-за спины Родиона и становясь рядом. — Хотите убить меня? Вы уже пытались. Не получилось.
— Я не пыталась тебя убить, — Анисья усмехнулась. — Если бы я хотела, ты бы уже давно была мертва. Но раз ты не захотела уйти по-хорошему и начать новую жизнь, значит, будет по-плохому!
— По-плохому это как, матушка? — спросил Родион.
— По законам нашего королевства, безродная женщина, претендующая на место в семье, должна стать рабыней рода, если на нее наложить «Кровную связь», — Анисья достала из складок платья небольшой сверток и развернула его. Внутри оказался старый пергамент с какими-то символами. — Один ритуал — и ты станешь нашей собственностью. Будешь работать на кухне, убирать, стирать — все, что мы прикажем. И никогда не посмеешь ослушаться!
— Ты не посмеешь! — Родион вышел вперед, заслоняя собой Карину.
— Посмею! — Анисья спрятала пергамент обратно. — Она безродная, а значит, закон на моей стороне!
Карина чувствовала, как земля уходит из-под ног, но старалась не показывать страха. Она уже пережила изгнание, потерю памяти и кучу испытаний — переживет и это.
— Вы не сделаете этого, — сказала она спокойно. — Потому что если вы меня тронете, народ взбунтуется. Вы видели, что было сегодня у эшафота. Люди любят меня, и они не простят вам моего унижения.
— Народ забудет, — отмахнулась Анисья. — Народ забывает все.
В этот момент дверь снова распахнулась — на этот раз в комнату влетел Кеша. Мальчик запыхался, щеки раскраснелись, в руках он сжимал пергаментный свиток.
— Не троньте ее! — крикнул он. — Я не позволю!
— Кеша, уйди, — приказала Анисья. — Это не детские игры.
— Вы хотите сделать ее рабыней, да? — Кеша подошел к бабушке и посмотрел ей прямо в глаза — так смело, что даже Родион удивился. — А знаете, что я скажу? Если вы ее тронете — я уйду из замка. Навсегда! И вы никогда меня больше не увидите!
Анисья опешила. Она смотрела на внука, не веря своим ушам.
— Что за глупости, Кеша? Хочешь жить в нищете, как эта выскочка?
— Она моя мать! Я не позволю вам ее убить или поработить. Никогда!
В комнате повисла тишина. Даже стражники за спиной Анисьи замерли, не зная, куда смотреть.
— Уведите ее, — сказала наконец королева, обращаясь к стражникам. — Заприте в старой башне до особого распоряжения. А ты, сын, подумай, на чьей ты стороне — на стороне своей матери или на стороне этой… нищебродки.
Стражники шагнули к Карине, но Родион преградил им путь.
— Никто не тронет ее без моего приказа, — сказал он твердо.
— Ты забываешься, сын! — Анисья повысила голос. — Я — королева! Твои приказы ничего не значат, если я сказала свое слово. Уведите ее! Немедленно!
Драконица даже не собиралась останавливаться. Она повернулась к Кеше, и ее желтые глаза полыхнули таким холодом, что мальчик невольно попятился.
— А ты, внучок, раз хочешь вернуться к истокам своей нищей родни по материнской линии, — произнесла она ледяным тоном, чеканя каждое слово, — получишь сполна. Стражники! Его тоже заприте в темницу. Пусть почувствует, каково это — жить без благородной крови, без драконьей защиты и прислуги. Может быть, тогда он поймет, кому обязан своей жизнью.
Родион сделал шаг вперед, и в его глазах загорелся тот самый огонь, который Анисья не видела в нем с тех пор, как он был еще юным принцем и бунтовал против ее приказов.
— Матушка, вы забываете законы нашего королевства, — сказал он твердо. — По закону, если король женат, его мать не имеет власти.
Анисья побледнела и посмотрела на сына так, словно видела его впервые.
— Как ты смеешь? — прошипела она.
— Я смею, потому что это правда, — Родион повысил голос. — И раз Лада нашлась, а мы с ней не разводились, значит, она все еще моя законная жена. А я — законный правитель этого королевства. Не вы, матушка, а я.
— Поэтому, — продолжил Родион, — я приказываю: немедленно освободить мою жену и моего сына. А вас, матушка, за ваши преступления против рода и против короны — заточить в башне до особого распоряжения.
Анисья попыталась что-то сказать, но стражники, секунду поколебавшись, посмотрели на Родиона, потом на нее — и шагнули к королеве.
— Вы пожалеете! — прошептала Анисья, когда ее взяли под руки. — Вы все пожалеете!
— Уведите, — сказал Родион.
Когда дверь за королевой закрылась, в комнате повисла тишина. Кеша стоял бледный, с широко распахнутыми глазами, и смотрел на отца так, будто видел его впервые. Карина медленно опустилась на кровать — ноги подкашивались.
— Ты это сделал, — прошептала она. — Ты действительно это сделал.
— Я должен был