Дани поднял голову.
— Готов к чему? — медленно спросил он.
— Четыре месяца назад из Сечи сбежали два человека, — протянула Тень. — Отец и дочь. По моим последним сведениям, сейчас они находятся где-то за Уралом. И тебе, Дани, нужно будет найти эту парочку и притащить ко мне.
Глава 6
Тонкий лед
Ну что, Артёмка, тебя можно поздравить? Ещё вчера жизнь была простой, понятной и даже, не побоюсь этого слова, приятной. Ребята тренировались, деньги с лавки капали, баронства наконец перестали выглядеть как финансовая яма с элементами мазохизма, да и в целом всё шло настолько спокойно, что я уже начал подозревать какой-то подвох.
Потому что моя жизнь и спокойствие — вещи категорически несовместимые. По-крайней мере, с момента попадания в этой молодое, глупое и тогда ещё не натренированное тело.
Вот моё подсознание и погнало меня на этот чёртов приём у коменданта, будь он трижды неладен. Причём ведь шёл я туда не ради танцев, выпивки и прочих аристократических брачных плясок. Всё было куда прозаичнее и, как мне тогда казалось, разумнее.
В Сечь как раз проездом занесло купца Жилина — бывшего ходока, который был настолько богат, что у некоторых мелких дворян при виде его караванов начинался религиозный экстаз. А мне позарез нужны были нормальные торговые связи. Баронства росли, лавка росла, людей становилось больше, и вся эта весёлая компания внезапно начала жрать деньги с аппетитом стаи оголодавших химер.
Ну а заодно я хотел прощупать самого коменданта. Потому что этот старый хрен был жаден до выгоды настолько, что, кажется, мать родную продал бы с хорошей наценкой и ещё бы сторговался за доставку. Такие люди, конечно, редкие мрази, зато в делах обычно предельно понятные. Если показать прибыль, он тебе и дорогу расчистит, и стражу отвернёт в нужный момент, и контрабандистов внезапно перестанет замечать.
Короче, план был простой. Поговорить с Жилиным, аккуратно прощупать коменданта, выпить чего-нибудь, что не разъест желудок с первого глотка, и свалить домой раньше, чем Сизый опять начнёт выяснять, достаточно ли окружающие уважают его как «грозную боевую химеру». Потому что после третьего бокала в голубе внезапно просыпалась очень ранимая личность, которой жизненно необходимо признание общества.
А объяснять толпе подвыпивших ходоков, почему разумный голубь орёт на них матом и требует «нормального отношения к легенде Сечи», мне в тот вечер совершенно не хотелось.
И ведь ничего не предвещало беды. Ну максимум ожидал увидеть толпу перепившихся ходоков, пару мутных дельцов с лицами профессиональных контрабандистов и местных богачей, пытающихся делать вид, что они приличные люди. Что вообще могло пойти не так?
Ну да…
А в итоге я зарубился со зверолюдами. Снова. Согласился на мутную миссию, связанную с работорговлей. Снова. И каким-то чудом оказался претендентом на главенство в Роду Морнов. Снова. Последнее, к слову, не факт, но я почти на сто процентов уверен, что Родион выкинет что-нибудь эдакое. Даже не смотря на послание, которое я собираюсь отправить.
Ну а в качестве завершения этих прекрасных суток, как вишенку на торте, я получил очень злого Марека, который вот-вот придушит мадам Розу.
Причём капитан был в такой ярости, что я впервые за всё время нашего знакомства всерьёз задумался, а выполнит ли он вообще мой приказ, если я сейчас скажу отпустить женщину. Потому что выглядел Марек сейчас не как человек, который пытается кого-то припугнуть или выбить признание. Нет. Так обычно выглядят люди, уже принявшие решение убивать.
Марек одной рукой держал Розу за горло, буквально вжав её в стену. Ноги женщины едва касались пола, пальцы судорожно вцепились в его запястье, а сам капитан смотрел на неё тяжёлым, абсолютно мёртвым взглядом человека, которого от убийства удерживают только старая армейская дисциплина и моё присутствие в комнате.
Я плавно вдохнул и выдохнул.
Главное сейчас самому не начать орать. Потому что если в комнате появится второй человек на эмоциях, этот цирк мгновенно превратится в бойню.
— Марек, — максимально спокойно сказал я. — Может всё-таки объяснишь, что происходит?
Ноль реакции. Только пальцы на шее Розы сжались сильнее.
— Артём… — прохрипела она. — Убери… своего бешеного пса… и пх… поговорим нормально…
Марек вдруг резко дёрнул рукой, и Роза с глухим ударом впечаталась в стену так, что по комнате прокатился неприятный хруст дерева и осыпавшейся штукатурки. От рывка серебряная маска сорвалась с её лица, несколько раз звякнула о пол и укатилась куда-то под кресло, вновь открывая ожог, который я уже когда-то видел.
Вот только, как выяснилось, к таким вещам невозможно привыкнуть.
Мда уж… Родион Морн, похоже, вообще всё в своей жизни делал основательно. Особенно вещи, связанные с ненавистью.
Правая половина лица Розы выглядела так, будто по ней прошлись не просто огнём, а чьей-то очень личной яростью, которую долго, старательно и с каким-то болезненным удовольствием вбивали в живого человека.
Кожу стянуло грубыми бугристыми рубцами, часть уха словно оплавилась и скрутилась, а глаз открывался едва ли наполовину, отчего её взгляд казался одновременно усталым и каким-то пугающе острым. Причём ожог был старый, давно заживший, но от этого почему-то становилось только хуже. Свежие раны хотя бы оставляют человеку надежду, что однажды всё ещё можно исправить. А здесь передо мной сидело живое напоминание о том, что некоторые вещи люди носят на себе до самой смерти.
И самое мерзкое заключалось даже не в самом ожоге. В прошлой жизни я слишком часто видел покалеченных людей, чтобы впечатляться одними только шрамами. Нет, цепляло здесь совсем другое.
В этом увечье чувствовалось что-то слишком человеческое. Такие шрамы появляются, когда боль становится инструментом, а ярость растягивают во времени с почти болезненной тщательностью. Мой отец хотел не просто изуродовать Розу, а оставить на ней клеймо, которое будет жить до конца жизни. Чтобы каждое отражение в зеркале годами возвращало её в тот самый момент, когда решил, что сможет манипулировать Родионом Морном.
— Мама! — Алиса дёрнулась вперёд так резко, будто только сейчас по-настоящему осознала, что происходит.
Я успел выставить руку раньше, чем она сделала первый шаг, и девушка буквально врезалась в неё плечом. Не сильно, но достаточно, чтобы остановиться и вскинуть на меня совершенно ошарашенный взгляд.
— Стоять, — спокойно сказал я.
И, на удивление, она действительно замерла.
Полезный всё-таки навык — правильно подбирать интонацию. Особенно когда говоришь таким тоном, будто