Да. Сегодня на исходе дня ему предстоит приобщиться к искусству. И снова в компании Мэри.
Кира права: надо хоть немного поспать, иначе усталость может сыграть с ним злую шутку.
– Я и так злоупотребляю положением новичка, – тем не менее произнес Капитан. – Если я продолжу в том же духе, меня вряд ли долго продержат на должности.
– Еще один день можно и злоупотребить. Ты еле на ногах стоишь, – Джек тоже начал говорить тихо. – Опыт подсказывает мне, что серьезные вопросы лучше решать на свежую голову. Или хотя бы не такую замороченную, как у тебя сейчас.
Капитан мог бы возразить, что его голова заморочена не только и не столько бессонной ночью, а тем, что его память время от времени крадет некая кошка, но решил промолчать.
Он прекрасно понимал, что его могут посчитать сумасшедшим.
Так и не отважившись посмотреть на Киру, он кивнул Джеку и, отмахнувшись от попытавшихся вновь завладеть его вниманием недовольных патрульных, торопливо покинул участок.
Добравшись до Лагуны, он с третьего раза попал ключом в замок, кое-как добрел до спальни и рухнул на кровать, даже не удосужившись снять плащ.
Кошка не пришла к нему даже во сне. И он запомнил, что ему привиделось.
Ему снился Рурк. Капитан смотрел на него сверху, паря, словно птица. Изгибы Смоли, впадающей в Обсидиановое море, казались тонкой атласной лентой, громада Крематория превратилась в черный кубик, а сам город выглядел большой детской пирамидкой. Основание пирамидки было весьма неоднородно: Термитник на востоке будто бы бугрился, волной переходя в низкорослый Горшечный Квартал на юге, который, в свою очередь, оборачивался на запад трехэтажными домами Обители. Северные Угольные Доки казались темным провалом, грязным, неопрятным… Лагуна, примыкающая к Термитнику, и вовсе виделась небольшой кляксой на полотне Рурка. Спираль заворачивалась вокруг Верхнего Города, а тот вспыхивал белоснежным пятном ровно в центре.
И все бы хорошо, но только, несмотря на разноцветное лоскутное одеяло, которым Рурк казался с высоты птичьего полета, город все равно был безупречно черным. Он будто бы проваливался в Глубь, скрывающуюся под ним.
Нравилось ли Рурку падать на собственное дно?
Солнце слепило глаза, но город будто бы проглатывал этот свет. Пожирал его. Превращал его во тьму и расползался по степи бесформенной печатью скверны.
Город жил своей жизнью, и ему было все равно, что какой-то чудак видит его во сне.
Пробуждение было ужасным. Просыпаться ближе к закату – то еще удовольствие, а уж если перед этим ты не спал больше суток – и подавно. «Летая» над Рурком, Капитан, очевидно, вертелся во сне и теперь обнаружил, что завернут в плащ, словно в кокон. На лбу выступила испарина, а во рту поселился гадкий привкус грязных носков и проклятой мяты. Второе легко можно было объяснить: сваленная возле кровати одежда источала этот дивный аромат, от которого Капитана уже подташнивало.
Кажется, он действительно теперь возненавидит мятный чай…
А уж леденцы – и подавно.
Освободившись от пут плаща, Фрост торопливо скинул одежду и побрел в ванную. Нужно было соскрести щетину и освежиться. Поход в Оперу – это не какой-то званый ужин великосветских придурков, а ритуал, требующий выполнения определенных условий. Вместо сюртука – смокинг. Вместо галстука или шейного платка – черная, как сама тьма, бабочка. Рубашка должна быть белоснежной. Воротник должен быть накрахмален до алмазной твердости.
А еще ты должен быть гладко выбрит, надушен и готов к тому, чтобы выложить немалую сумму за «бесплатный фуршет» в антракте.
Накрахмаленной рубашки у Капитана не оказалось, а в поисках бабочки пришлось разворошить недра двух ящиков комода.
Давно он не приобщался к культуре, предпочитая развлекаться намного ниже. Но в общем и целом через час вид в зеркале соответствовал заявленным стандартам. Капитан очень сомневался, что кто-нибудь осмелится подойти к нему, чтобы проверить степень твердости его воротничка.
По правилам этикета он должен был заехать за своей спутницей, давая ей еще немного времени, чтобы прихорошиться. Но Мэри утром настояла на том, что доберется сама.
– Ты капитан полиции, а я жрица Смерти, – заявила она. – Мне кажется, мы можем слегка пренебречь этикетом.
С одной стороны, привлекать излишнее внимание не хотелось, а с другой – избежать заинтересованных взглядов и шепотков за спиной все равно не получится. Лорд Денвер Фрост слишком долго был изгоем в высшем обществе, чтобы сейчас избежать участи музейного экспоната.
Ничего. Ему плевать. Главное, чтобы рисующая справилась.
Впрочем, после вчерашнего, Капитан не сомневался, что Мэри его не подведет. Надо признать, Тварь оказалась не просто полезна, но и весьма… удобна, как бы цинично это ни звучало. Она вела себя со спокойным достоинством, не лезла к нему в душу, и при этом не забывала играть на публике, поддерживая легенду. Сегодня после завтрака, когда он вызвал ей экипаж, она на несколько мгновений обняла его, шепнув, что без объятий никто не поверит в бурный роман лорда и художницы, а когда Капитан вместо ответа легонько поцеловал ее в губы, только одобрительно кивнула и скрылась в экипаже.
Капитан очень надеялся, что обстоятельства не вынудят его и Мэри играть более убедительно. Хотелось бы ограничиться короткими объятиями и невесомыми поцелуями.
Он целовал Тварь. Пусть и для дела.
Скажи ему об этом кто-нибудь еще месяц назад, ни за что не поверил бы.
Поправив повязку, Капитан коротко выдохнул и вышел из дома. Лед окончательно сошел с проклятого озера, и теперь вода источала затхлый запах рыбы и тины. Ничего, через пару дней станет лучше: администрация Рурка ревностно следила за чистотой воды. Лагуна считалась едва ли третьим после Спирали районом по респектабельности, и никто не хотел, чтобы запах загнивающего под мостками якобы несуществующего озера, все испортил.
Еще бы! Выйдет подобный ему надушенный франт в Оперу, а по дороге провоняет рыбой… неприлично!
Добравшись до переулка Желтых Ночей, он многословно и исключительно грязно выругался, вляпавшись во что-то скользкое и воняющее помоями. Какой смысл наряжать все в красивый фасад, если стоит заглянуть за угол и тебя ждет забитая мусором канава или поеденный воронами труп собаки, мимо которого несколько сотен раз пройдут, презрительно поджав губы и зажав носы, но никто не догадается закопать останки?
Риторический вопрос.
Поймав экипаж, Капитан грубовато приказал вознице доставить его к Опере и откинулся на сидении. К въевшемуся в нос запаху мяты прибавился дивный аромат гнили, и, надо признать, смесь получалась ядреная. Капитан питал надежду, что в Опере его