Он сказал это всё ровным голосом, как читал чужой текст. У Веры между лопатками что-то заныло. Она знала это ровное звучание. Так звучали хозяева животных, которым только что сказали неоперабельный диагноз и которые ещё не успели заплакать.
— А почему именно вас Иссара ко мне приставила? — спросила она.
— Потому что больше никто не пошёл, — сказал Тэо. — Когда госпожа Иссара утром собрала прислугу и предложила работать с лекарем из иного мира, никто не вызвался. Все боятся. Болезнь, заразиться, гнев Его Величества, гнев Лорда Верана, гнев придворных магов — все боятся чего-то. А мне нечего бояться. Меня уже выгнали отовсюду, откуда меня могли выгнать. Меньшего не получится. Так госпожа Иссара и сказала, когда меня вызвала: «Тэо, тебе всё равно нечего терять, иди работать с чужестранкой».
Вера посмотрела на него внимательно.
— И вы пошли.
— Я пошёл. — Тэо чуть-чуть улыбнулся. Улыбка была усталая, но настоящая. — Мне, если честно, нравится. Я не знаю, что вы делаете, я не понимаю про лекарства, у меня нет диплома лекаря, но мне нравится, что мы будем что-то делать. Я долго ничего не делал. Полгода после Академии. Я очень устал ничего не делать.
— Хорошо, — сказала Вера. — Подходите.
— Подхожу?
— Подходите. На должность. Беру вас. Только условие.
— Какое?
— Если я скажу делать что-то странное — делайте, не споря. Спорить будете потом, когда станет ясно, что это работает.
Тэо посмотрел на неё долго. Потом кивнул.
— Я согласен.
— И ещё одно. Если кто-то будет вам угрожать или давить из-за того, что вы со мной работаете — сразу скажите мне. Я Иссаре скажу, Иссара ещё кому-то. У вас, я так понимаю, есть тут влиятельные люди, которым моё лечение не понравится.
— Есть, — согласился Тэо. — Их зовут Семь Голосов. Это придворные маги. Они до сих пор лечили Его Величество. Точнее, делали вид. Если кто-то начнёт лечить лучше — для них это будет очень неприятно.
— Тогда тем более. Если они будут что-то говорить — мне говорите.
— Хорошо.
Тэо поел кашу, очень быстро, как ест человек, который ест, когда дают. Поднял голову.
— Что мы будем делать сегодня, просто Вера?
Она вытерла руки полотенцем. Подумала. Сказала:
— Сегодня мы будем делать микроскоп.
К полудню в её новом «кабинете» лежали:
— одна крупная жемчужина (овальная, белая, размером с виноградину, принесённая по её заказу из дворцовой сокровищницы — Тэо принёс её в шёлковом мешочке, и Вера видела по его лицу, что он только что прикасался к чему-то стоимостью в годовое жалованье городского лекаря);
— кусок чёрного дерева, выпиленный по её эскизу плотником из дворцовой мастерской — узкий, длиной с ладонь, с маленькой круглой выемкой посередине и тонким держателем-вилочкой на конце;
— медная игла, тончайшая, выточенная при ней дворцовым ювелиром;
— зеркало — небольшое, овальное, в серебряной оправе, как обычно бывает в дамских туалетных столах — взятое из её же покоев, потому что нести из других было дольше;
— и человек, который должен был всё это собрать в одно целое.
Этого человека звали Мастер Шенн. Он был жемчужный резчик — единственный, у кого было разрешение работать с императорским жемчугом. Лет шестидесяти, с короткими седыми волосами, с пальцами, толстыми как сосиски, и глазами как два луча — узкие, цепкие, моментально всё видящие. Когда его привели в кабинет Веры, он не поздоровался. Просто посмотрел на жемчужину. Посмотрел на Веру. Сказал:
— Что вы хотите, чтобы я с ней сделал, госпожа?
Вера разложила свой эскиз. Она нарисовала его углём на куске пергамента. Эскиз был не художественный, но точный — за одиннадцать лет в клинике она привыкла рисовать схемы так, чтобы их понимали даже коллеги, которые ничего не понимают.
— Вот эту жемчужину, — сказала она, — нужно сточить с одной стороны. До плоского среза. Видите эту черту? Здесь. И отполировать до зеркального блеска. Срез должен быть идеально плоский — это очень важно. Если есть малейший наклон или волнистость, она будет давать искажение.
Шенн смотрел на эскиз.
— А вторая сторона? — спросил он. — Так и оставить выпуклой?
— Так и оставить. Но тоже отполировать. Без единой царапины. До зеркального блеска. Понимаете?
— Понимаю. Сколько раз вы хотите, чтобы я это сделал?
Вера моргнула.
— В смысле — сколько раз?
— Чтобы получилось то, что нужно. Я могу за день сделать одну попытку. Если первая не подойдёт — я возьму вторую жемчужину. У меня будет столько попыток, сколько мне дадут жемчужин. Я хочу понять, на сколько мне рассчитывать времени.
«Хороший вопрос», — подумала Вера.
— Сколько обычно у вас получается с первого раза?
— С первого — никогда. С третьего — почти всегда.
— Хорошо. Тогда давайте три. Если третья не подойдёт — мы поговорим.
Шенн коротко кивнул. Взял жемчужину. Положил её в маленькую кожаную коробочку. Сказал:
— Я пришлю в течение трёх дней.
— Можно быстрее?
Шенн на неё посмотрел.
— Госпожа, — сказал он. — Если я сделаю быстрее, я сделаю плохо. Если я сделаю плохо, ваша линза покажет вам кривую картинку. Кривая картинка, я так понимаю, вам не нужна.
— Не нужна.
— Тогда три дня.
Вера развела руками. Согласилась. Шенн вышел.
Тэо, всё это время стоявший у двери, осторожно подошёл.
— Просто Вера, — сказал он. — Я могу спросить?
— Спросите.
— Что мы будем делать три дня? Пока мастер Шенн работает?
Вера посмотрела в окно. Из окна был виден кусочек дворцового сада и за ним — кусочек крыши какого-то дальнего корпуса. Над крышей плыло то самое невозможное синее небо.
— Три дня, — сказала она, — мы будем делать всё остальное.
Она составила список. Прямо за тем длинным столом в кабинете, на куске пергамента, который Тэо ей дал. Список выглядел так:
1. Найти плесень.
2. Найти серу.
3. Найти травника, который знает местные растения.
4. Осмотреть кухню — узнать, что ест император.
5. Осмотреть купальню — узнать, в чём моется император.
6. Найти аптеку или склад с лекарственными запасами.
7. Поговорить с придворными магами.
8.