Я посмотрел на него.
— Поднимай дружину. Только без шума.
— Сколько?
— Всех, кого можем. С арбалетами, с болтами в запас. Гранат побольше, десятков семь, думаю, с лихвой хватит. — Богдан кивнул. — Дальше так. Выезжаем из Курмыша малой группой. Изображаем купеческий обоз. И крест этот ладим на телегу. Малый отряд татар увидит, что обоз пошёл, и ринется к своим докладывать. Отъедем на десяток верст и будем ждать. Может, разыграем сражение, чтобы татары подумали, будто наша дружина на их караван напала.
Богдан хмыкнул.
— А дальше — засада?
— Дальше засада. Когда татары подберутся к нам, встретим их болтами и гранатами.
— А если испугаются увидев нас?
— Кто? Татары? Сам-то в это веришь. Нет, не уйдут они. Да и мастер им нужен. Без него им возвращаться к Ахмату… сам понимаешь.
— Понял. Тогда я пошёл поднимать дружину.
— Давай, — сказал я, и тут же добавил. — И вот ещё. Доброслава из гостевого двора не выпускать. Мало ли татары имели второй план.
— Понял, сделаю.
Я пошёл в сторону дома.
— «Триста сабель под боком… проморгали…»
Глава 2
Ворота открыли, как обычно к утру, чтобы наблюдатели ничего не заподозрили. Обычно это происходило, когда крестьяне уже толкались у выхода с косами и мешками. И со стороны должно было казаться, что жизнь идёт своим чередом.
Но мы не торопились выезжать. И, прежде чем из крепости выехал караван, я вернулся в терем.
Стоило двери отвориться, как Алена тут же поднялась с кровати и подошла ко мне.
— Что происходит, Дмитрий? — спросила она.
Как бы мне ни хотелось не волновать её, врать я не мог. Я рассказал, что купцов мы повязали ночью, всех. И что верстах в десяти от Курмыша стоит татарский отряд, который должен был сопроводить караван до земель Большой Орды.
Алёна выслушала, потом тут же спросила.
— И ты собираешься разбить этот отряд?
— Да, — ответил я.
— Но зачем? Ведь если купцов вы уже схватили…
— Они не смогли выполнить своей задачи, — сказал я. — И я боюсь, что в отместку они пройдутся по ближайшим деревням и разграбят их. А я не хочу этого допускать.
Алёна нахмурилась.
— Тебе обязательно ехать?
Я подошёл и обнял её.
— Любимая, я понимаю, что ты обо мне волнуешься. Но есть такое слово, долг.
Алёна посмотрела на меня.
— Не все мыслят, как ты. Для многих понятие чести и долга пустое слово.
— Но это же не про меня, — сказал я. — Наверное, поэтому ты меня так любишь.
Она улыбнулась краешком губ.
— Да, ты прав. Береги себя, пожалуйста.
— Конечно, буду, — улыбнулся я.
* * *
Я надел кольчугу и доспех, подготовился так, чтобы в любой момент вступить в бой. Богдан крутился рядом, подавал ремни, проверял пряжки. Я бы и сам справился, но с ним было в разы легче.
После этого я отправил вперёд караван. Главным там был Лёва. Собрали без суеты все те же пять телег. На одной была метка, а именно белая холстина, а поверх неё пара красных тряпок, сложенных крестом.
После чего обоз выехал.
И как бы мы ни всматривались со стен, пытаясь заметить татарских наблюдателей, у нас ничего не вышло.
— «Татары своё дело знают, тут этого не отнять», — пронеслась у меня мысль.
Лёва доехал до леса и минут через тридцать вернулся верхом.
— Татар не нашли, — сказал он. — Однако за поворотом обнаружили следы пяти лошадей, все свежие. Видимо, как увидели, что мы выехали на телегах, так и ускакали предупреждать остальных.
Я немного подумал.
— Ну что ж, ладно. Раз ушли, то пускай скачут. Главное, чтобы они клюнули. Им ведь мастер позарез нужен, без него к Ахмату возвращаться нельзя. Он им головы поотрывает быстрее, чем они до Сарая доедут.
— А если не клюнут? — спросил Богдан.
— Клюнут, — ответил я, оценивая шансы на успех пятьдесят на пятьдесят. Но виду, что сомневаюсь, не подавал. — Куда им деваться-то.
* * *
Вскоре пять сотен дружинников быстро выехали из ворот Курмыша.
Пройдя десять вёрст, мы остановились в месте, которое я счёл очень удачным. Слева было болото, поросшее ольхой (там, я был уверен, конница не пройдёт). А справа пологий холм с редколесьем: он идеально подходил для лучников и арбалетчиков. Так ещё дорога в этом месте сужалась шагов до пятидесяти.
Я разделил свои силы.
— Четыре сотни арбалетчиков на холм, — сказал я Богдану. — Проследи чтобы все прикрылись лапником и сидели тихо. И если кто чихнёт, я тому сам нос оторву, — пригрозил я.
Послышались смешки. Дружинники меня прекрасно понимали, как и зачем мы здесь находились. Татар на своих землях оставлять было нельзя. Они, как саранча, уничтожали всё после себя.
— Сотня самых опытных со мной у телег остаётся, — продолжил я раздавать указания, обращаясь к десятникам и сотникам. — Изображаем, что только-только догнали купеческий караван. Кто-то пусть на земле полежит, постонет… как только появятся первые татары, они увидят постановочную картину и бросятся на помощь. Но до того, пока я не дам команду, никто не стреляет. Понятно?
— Понятно, — за всех ответил Богдан.
— А я думал мы воевать приехали, — ухмыльнулся Лева. — А мы тут скоморошьи утехи делать будем.
— Хорошо сыграешь, живой останешься, — сказал я. — Плохо, будешь стонать уже не понарошку.
Вскоре Богдан распихивал арбалетчиков по холму. Ходил между ними, поправлял лапник, кому-то по плечу хлопал, кому-то просто кивал.
Я подъехал к нему.
— Богдан, гранаты и пращи проверь сам.
— Уже десять человек готовы, — ответил Богдан.
— Смотри, чтобы бросали гранаты не по передним рядам, а то осколки нас же посекут.
— Я знаю, — серьёзным тоном ответил Богдан.
* * *
Телеги развернули поперёк дороги. Одна как будто завалилась набок — колесо сбили специально. Мешки распотрошили, зерно высыпали. Двое мужиков улеглись в траву, лицами вниз, с подсунутыми тряпками, перепачканными бычьей кровью.
Мало ли татары пошлют вначале разведчиков, и так хотя бы немного будет похоже на то, что был бой.
Я спешился, отвёл коня за телегу, чтоб не маячил.
— Дмитрий, — тихо сказал Богдан, опустившись рядом. — Ты бы тоже на холм поднялся. Случись что с тобой, худо нам придётся.
— Вот только ты не начинай рассказывать, что мне делать, — сказал я, и тут же добавил: — И вообще, иди на холм.
— Как прикажешь, боярин, — сказал Богдан, но перед тем, как уйти, подошёл к Леве, который сидел на одной из телег с луком наготове. Они о чём-то пошептались и меньше чем