В ту пору холода были, тулуп-то и пригодился: надел его шерстью вверх, голову в пустую тыкву сунул, только дырки для глаз в ней прорезал. Долго ли ждал – нам то неизвестно, но вдруг видит: дочка старшая подъезжает. Выскочил он на мостик, стоит лохматый, с круглой головой, рычит по-звериному. Может, медведь, да на медведя не похоже. Да кто бы там ни был, а струхнула старшая, коня пришпорила да в отчий дом вернулась. Рассказала, что увидела. Мать с отцом причитают, а сами рады, что дочь воротили. Только на завтра средняя дочь просит купить ей коня, плётку да ружьё. Отец только ногой топнул:
– Слушать не хочу: всё одно чудище на реке, всё одно воротишься. Всё уже куплено, а смелость на ярмарке не купишь.
– А мне-то смелости не занимать! – сверкнула глазами средняя дочь.
Села на коня, перекинула косу за спину и поехала на войну. Вот доехала она до реки, видит: на мосту чудище лохматое ревёт, лапами машет, не пропускает.
– Вот отчего сестра домой повернула. Ну так я не из трусливых!
Шапку она с головы схватила, кинула в чудище что есть силы, да только стаю воронов спугнула. Взмыли в небо, захлопали чёрными крылами. Страшно стало девице, хлестнула коня плёткой и поворотила назад к отчему дому. Вернулась ни жива ни мертва. Сло́ва вымолвить не может…
Два дня младшая дочь Василиса провожала и встречала сестёр, а на третий день мужское платье надела, косы девичьи, что ниже пояса спускались, под шапку спрятала, мать обняла, села на коня езженого, взяла плётку, повесила ружьё за спину да поехала вперёд к реке не оглядываясь. Глянешь со стороны: чем не парень? А отец, как и прошлые разы, стоит дожидается на мосту, думает: «Ну, коли старшие сёстры вернулись, младшая уж и подавно вернётся». Да не тут-то было! Увидала Василиса чудище косматое да как огрела его по бокам плёткой! Как взревело чудище дурным голосом и в кусты бросилось – затаилось. Василиса дальше спокойно и поехала. Усмехнулась только. А отец, бедняга, домой ни с чем приплёлся.
День до вечера ехала Василиса. Ночь накрыла мир плотным покрывалом, туман спустился, кругом шатается от ветра лес тёмный, дремучий, страшный. Совы-филины разухались, волки воют, а человечьего духа нет, как и не было. Делать нечего: отпустила поводья Василиса, мол, пусть идёт конь, куда ведает, а коли не ведает, так куда ноги приведут. Долго ли коротко ли, привез её конь к избушке лесной шишиги. Жила шишига не одна, а с сыночком Ванюшкой да с собачкой Викушкой. Шишига её в дом впустила, за парня приняла, стала вопросы задавать: куда да надолго ли?
Рассказала Василиса, что едет она на войну вместо отца родного, а звать её Васей-Василием. Всплеснула руками шишига, стала уговаривать:
– Оставайся с нами, добрый молодец Вася-Василий. Станешь мне сыночком, а моему Ванюшке братом названым.
Василиса одно твердит:
– Нет, всё равно поеду на войну. Не удержишь…
А Ванюшка, парень молодой да крепкий, с Васи-Василисы глаз не сводит. Шишиге на ухо шепчет:
– Была бы девица, взял бы замуж.
– Была бы девица, – отвечает шишига, – дома бы сидела, пряжу пряла.
– Нет, чует сердце моё: девица.
Шишига призадумалась. А ну как уведёт девица Ванюшку из дома шишигинова. Решила испытать Васю-Василия да правду вызнать. Как спать стали укладываться, постелила шишига Васе-Василию постель на лавке: коли девица, зацветёт к утру трава-мурава ярким цветом, точно бисером засияет.
Собачка услыхала да Васе-Василисе всё рассказала. Поблагодарила Вася-Василиса собачку, по голове погладила да и переложила всю траву на оконце. Шишига утром кинулась смотреть, а там ни одна травинка не зацвела. Говорит шишига Ванюше:
– Ошибся ты, сынок, парень это.
А Ванюшка всё одно твердит:
– Девица!
– Что ж, – отвечает шишига, – испытаем по-другому.
Как только ни пыталась шишига правду узнать, собачка всё Васе-Василисе сказывала. Ни разу не удалось шишиге правду выведать. Однажды не выдержал Ванюшка и рассказал Васе-Василисе, что сам он роду-племени людского. Что жил с отцом да матерью в деревне. А однажды ослушался в запретах родительских и разгневал их, вот матушка его в сердцах и сказала: «Возьми тебя лесная шишига!» В тот же вечер так и случилось. Как стемнело, вышла из леса шишига да и уволокла Ванюшку к себе в лес, в избу. Всплеснула Вася-Василиса руками и спрашивает:
– Что же не убежишь?
– Так я рад бы, да не могу. Вызволить из колдовства шишигинова может только девица, что полюбится мне и замуж за меня пойдёт. Тогда спадут чары и смогу я уйти восвояси.
Смотрит на Ванюшу Вася-Василиса и молчит, не признаётся. А Ванюша хорош собой: станом высок да строен, волосы русые вьются. В другой раз бы согласилась Вася-Василиса, но не теперь. Уйти надо да на войну отправиться. Вышла во двор, коня оседлала и уж думала в путь пуститься, как вышла к ней собачка Викушка и снова говорит:
– Отправит за тобой шишига гусей-лебедей. От них не скроешься. Возьми с собой мешочек пшена да горшочек каши. Авось пригодится.
Василиса собачку послушалась.
Ехала весь день, а ночью легла на травку да и задремала. Приснился ей Ванюшка. А Ванюшка в избушке проснулся, шишигу разбудил и говорит:
– Нету моего братца названого Васи-Василия. Собираюсь в дорогу. Буду с ним воевать плечом к плечу.
– Не пущу тебя! – отвечает шишига. – Лучше его сюда ворочу.
Да так и сделала, как Викушка сказала: собрала своих гусей-лебедей и за Васей-Василисой отправила. Вася-Василиса их услыхала, рассыпала по траве пшено да горшочек каши поставила. Опустились на землю гуси-лебеди, мигом забыли, зачем их шишига посылала: никогда их шишига так досыта не кормила. Наклевались да так и улетели обратно.
Забранила их шишига, начала ногами топать и отправила обратно за Василисой. Пока летели они, разморило Василису, прилегла снова на травке да и уснула крепким сном. Шапка с головы скатилась, русые косы по траве рассыпались.
Налетели гуси-лебеди, подхватили спящую девушку и к лесной шишиге в избу-то и вернули. А Ванюшка-то обрадовался:
– Чуяло моё сердце, что она не Вася-Василий, а Василиса Прекрасная.
Испугалась шишига, что высвободит Василиса от её чар и заклятий Ванюшку да уведёт за собой жить-поживать. Задумала Василису со свету изжить. А сынка своего названого, Ванюшку, заманила в баню да и закрыла на семь засовов. Ключи к себе забрала – не выберется.
Василиса к окошку баньки подошла, ласковым голосом вопрошает:
– Тут ли ты, братец?