— Да этого хватит, чтобы настоящий полевой госпиталь здесь сделать, — сказала она. — Жаль, что мои помощницы Маша и Валя остались в Великополье. Но я и одна справлюсь, если ты мне помогать будешь.
— Помогу, какой разговор, — сказал рыжий. — Вы только скажите, что делать.
Она кивнула, проговорила:
— Для начала — давай на «ты», Толик. Меня зовут Клавдией. И я не кусаюсь. Надо натаскать воды, дров, растопить печку, бинты подготовить, инструменты прокипятить.
— Сделаем, — бывший студент козырнул ей по-военному и ушел выполнять распоряжения.
А она стояла у входа в землянку, осматривая лагерь при штабе десантного корпуса и прислушиваясь к звукам канонады где-то за лесом. К ней подошел Ловец.
— Липшиц сказал, что ты здесь медпункт организуешь? — спросил он.
— Говорит правду, — ответила Клавдия, не оборачиваясь. — У них тут без врачей беда. Начальника медслужбы убили. Да и сюда они, как я поняла, совсем недавно свой штаб переместили не от хорошей жизни. Вон, слышишь, грохочет за лесом. Там немцы напирают.
— Я знаю, комиссар Оленин рассказал об их положении, — проговорил Ловец. — Про врача Исаева тоже. Тяжелая история.
— Тяжелая, — согласилась Клавдия.
Она повернулась к нему, и в глазах ее стояли слезы — она до сих пор находилась под впечатлением этого рассказа о погибшем враче. И ничего не могла с собой поделать, хотя давно уже, вроде бы, отучилась плакать.
— Ты знаешь, он оперировал, когда сам был тяжело ранен. Семь операций сделал. И умер, когда последний шов накладывал. Это же что такое, Коля? Это героизм? Или безумие?
— И то, и другое, — ответил Ловец. — Это правда войны. Здесь люди не выбирают, когда и как им умирать.
Клавдия вытерла глаза.
— Я не хочу так, — сказала она. — Я хочу жить. С тобой. После войны.
— Я тоже, — проговорил Ловец. — Поэтому будем беречь друг друга. Договорились?
— Договорились, — Клавдия шагнула к нему, прижалась на секунду, поцеловала, потом отстранилась. — Иди, командуй. У тебя дел много. А у меня — своих полно. Вон уже Толик дрова на санках везет.
Тут и Рекс подбежал.
— Ну что, собака, — сказала Клава, погладив овчарку. — Будем работать? Ты поможешь?
Пес вильнул хвостом, показывая всем видом, что понимает шутки. Тут подошел и Толик с дровами.
— А вы надолго к нам, Клавдия? — спросил он.
— Не знаю, — честно ответила она. — Пока отряд Ловца здесь — я тоже здесь. А куда он — туда и я.
Глава 3
Павел Ветров, едва подкрепившись, уже лазил по соснам вместе со своими помощниками, натягивая антенну. Связисты из его взвода, молодые, но уже обстрелянные парни, все умные, из бывших студентов инженерных специальностей, помогали ему растягивать провода повыше, ловко карабкаясь на стройные стволы промороженных сосен с помощью «когтей», надеваемых на обувь.
Рекс бродил в сторонке и внимательно следил за их возней, поворачивая голову на звук очередной команды.
— Выше, выше поднимай! Чтобы свободно между кронами провод тянулся, — командовал Ветров, сидя на толстом суку и закрепляя конец антенны к стволу. — А то устойчивой связи не будет. Рация у нас мощная, но без хорошей антенны — как без рук. Тут еще здешние связисты ошиблись в том, что на елки антенны покидали. А елки эти стоят низко во впадине оврага, потому устойчивого сигнала не получается. Надо крепить на сосны. Да повыше.
— И что, теперь связь достанет до Москвы? — спросил снизу один из десантников 214-й бригады, наблюдавший за работой связистов.
— Не только до Москвы, — усмехнулся Ветров. — Мы, если надо, и до самого Берлина достанем. Только пока не надо.
Десантники засмеялись. Шутка была из разряда «окопного юмора», но с горчинкой — до Берлина еще очень далеко, и каждый это понимал.
Вскоре из главной рации, которую установили и настроили в штабной землянке, раздалась долгожданная морзянка. Шифровки пошли друг за другом в обе стороны. И сам Ветров, внимательно слушая в наушниках, едва успевал их записывать и расшифровывать, не забывая и отправлять шифрованные донесения в Центр. Связь наладилась в полном объеме.
Заодно умелые связисты Ветрова наладили в штабе и обычное радио. Голос из динамика был далеким, пробивался сквозь шипение и треск помех, но это был голос с Большой земли. Голос, которого десантники не слышали все последние недели. Голос, который означал, что они не забыты, что о них помнят, что их ждут.
Новость разнеслась по лагерю мгновенно. Люди выходили из землянок, бросали свои дела, толпились у штаба, прислушиваясь к потрескиванию репродуктора, вынесенного наружу. Кто-то подпевал бодрым маршам, которые транслировало радио, кто-то просто улыбался, впервые за долгое время.
— Связь есть! — кричали десантники, хлопая друг друга по плечам. — Радио работает! Теперь мы не одни!
Казанкин, выбравшийся наружу из штабной землянки, сдержанно улыбнулся, но в глазах его стояло облегчение. Командир корпуса не показывал виду, как тяготило его отсутствие связи с Центром все эти последние дни, но Ловец видел — этот немолодой человек словно сбросил с плеч тяжелую ношу.
— Молодцы ваши связисты, товарищ Епифанов, — сказал Казанкин. — Теперь дело пойдет быстрее.
— Рады стараться, товарищ полковник, — ответил попаданец, прекрасно понимая, что означает надежная связь для успеха десантников в тылу врага.
* * *
Комиссары тоже взялись за привычную работу сразу же. Политинформации в десантных частях не было уже больше недели — радисты не могли поймать ни одной волны, батареи сели, а те газеты, что привозили партизанам Жабо с Большой земли на самолетах, всегда оказывались уже устаревшими, пока попадали к десантникам окольными путями. Потому актуальной информации в частях просто не было. Теперь же, когда связь наладили, заработала и привычная машина агитации и пропаганды.
Бригадный комиссар Оленин, до того молчаливый и хмурый, оживился. Он записывал сводки Совинформбюро, которые передавали по радио, размножал их, переписывая от руки, раздавал политрукам десантных полков и батальонов.
— Товарищи бойцы! — громко вещал Оленин, глядя в переписанные сводки в кружке десантников, собравшихся у костра на обед. — 'За истекшую неделю наши войска вели упорные бои с противником на