Эндрюс. Джона. Деви, всех их.
Их забрали. Поглотили в бесконечную утробу. В чрево планеты. Думаю, они мертвы не в том смысле, в каком мы.
Я должна была стать следующей.
Вместо этого я позаботилась о том, чтобы стать той, кто сможет лгать ради Неё. Я пообещала Ей одну вещь: если она отпустит меня, я дам ей всё, чего она хочет, и даже больше. Она голодна, ненасытна, всё время. Но меня она не получит. Я дам ей кое-что получше. Я стану Её посланником на Земле. Я принесу Ей всё, что она только сможет пожелать. Я наполню её миллионами, если Она будет терпелива.
Но Она больше ко мне не прикоснется.
Ко мне или к моей дочери.
Послушай меня. Если ты найдешь это, если ты здесь... Я молю Бога, чтобы это было не так, но у меня ужасное предчувствие, что ты не сможешь противостоять её зову. Она — часть тебя. И это моя вина, и мне так жаль. Но сделай мне одолжение, ладно, милая? Не позволь ей забрать тебя. Ты сильнее этого. Ты должна быть сильнее. Она твоя мать, но и я тоже. И если это я тебя воспитала, я знаю, что ты будешь упрямой сучкой.
Я люблю тебя. Прости меня.
25
Восход. Я читала несколько часов подряд. Дрожа, я откладываю дневник в сторону. Непрекращающаяся боль пульсирует в плече. Мои мысли мечутся, ни одна не задерживается дольше нескольких секунд. Мне нужно еще таблеток. Бен так и не вернулся. Мне холодно. Я натягиваю одеяло. Моя мать — …
Моя мать.
Я заставляю себя закончить эту мысль: моя мать заключила сделку с Планетой, чтобы спасти себя и меня. Меня, уже растущую в её утробе.
Я не хочу думать об этом сейчас. Я не могу думать об этом. На первый план выходит мысль о Бене, а вместе с ней — тяжелый страх. Его всё еще нет, и мне нужно его найти.
В лучах раннего солнца палатка светится бледно-розовым, и я знаю, что рассвет будет нежным и мягким, как и каждый рассвет на Планете, и я ненавижу это. Может, это плохой знак, может, я на грани нервного срыва, но я чувствую себя странно спокойной. Отстраненной. В шоке?
Я делаю глубокий вдох, мои легкие расширяются и наполняются прохладным утренним воздухом.
Я заставляю себя сползти с койки и замечаю на тумбочке чашку с водой и три таблетки. Я принимаю их, запивая водой. Из-за боли в плече и оцепенения от холода мне требуется время, чтобы зашнуровать ботинки, но я справляюсь. Затем я натягиваю окровавленную куртку матери, подавив шипение от боли. Дневник я оставляю там, где он лежал.
Бен сейчас в приоритете.
Выйдя в утреннюю прохладу, я останавливаюсь, прислушиваясь. Я знаю, что Бен пошел искать Джулиана, и в последний раз, когда я его слышала, он был на равнине. В конце концов он найдет вещи Джулиана у того дерева, которое они использовали в качестве мишени. Этого ебаного голодного дерева. На этой ебаной ненасытной планете.
Я закрываю глаза. Я чувствую, как травы на равнине колышутся, словно волны, как ветер ласкает их серебристо-зеленые стебли, словно любовник. Но я не чувствую Бена.
Блядь.
Я опускаюсь на колени, прижимая ладони к земле, переключая свое внимание на лес. Я чувствую отяжелевшие от росы папоротники, древние деревья, даже шум водопада. Но я не чувствую Бена.
Холодный страх пронзает меня, причиняя большую боль, чем раненое плечо. Он пропал. Она забрала его.
Я срываюсь с места и бегу изо всех сил.
Равнина вздыхает, нашептывая нежные глупости, пока я несусь сквозь ее ненавистные травы. Я врываюсь в россыпь ярких цветов и хватаю их в кулак, вырывая на ходу. Я ненавижу это место. Это ужасное, слишком идеальное, чудесное место. Нам никогда не суждено было здесь оказаться. Нам следовало держаться подальше. Но как мы могли, если оно было создано специально для нас? Сколько еще, гадаю я, пока грудь горит от напряжения. Сколько других форм жизни приходило сюда, на планету, созданную специально для них, и было проглочено целиком? Целые цивилизации? Или Планета всегда была нашей, и она просто ждала миллиарды лет, томясь от голода? Не думаю.
Она пышная, крепкая. Полна энергии. Она хорошо сыта.
Команда моей матери, Дарси и Джулиан — они были просто легким перекусом.
А вдалеке я уже различаю дерево, отчетливо выделяющееся на фоне зеленого моря равнины. Может, я еще не опоздала. Может, еще есть время его спасти.
Я уже задыхаюсь, мои ботинки вязнут в земле, трава цепляется за меня, замедляя продвижение. Травы неумолимо тянут меня назад. А ветер дует в лицо, обжигая кожу и тормозя меня. Дерево, кажется, ни капли не приближается. Целая планета работает против меня.
Кто я, черт возьми, такая? Раненая, обессиленная, несущаяся на всех парах навстречу черной пропасти судьбы. Всю свою жизнь я была никем. Ничем. Тенью худшего воспоминания моей матери. Мне нужно просто остановиться. Лечь прямо здесь и уснуть, пока Она не заберет меня. Она, которая гораздо больше и гораздо лучше меня.
Мой шаг замедляется. Я давлюсь слюной, пытаясь отдышаться.
Трава льнет ко мне, гладит меня. Может быть, я именно там, где и должна быть, замыкая круг. Шелест ветра по равнине, кажется, соглашается с этим. Я бы никогда не смогла спасти Бена.
Но мне будет так его не хватать.
Тебе нужно просто быть Джонс. Тебя более чем достаточно.
Его слова всплывают в памяти сами собой, как спасательный круг, и я цепляюсь за них. Я вспоминаю его улыбку, то, как он обнимал меня и целовал в макушку, его прикосновения, такие нежные и такие искренние. Он забавный, настоящий, добрый и такой живо живой. И он заботится обо мне. Может быть, даже так же сильно, как я забочусь о нем. Бен видит то, чего у меня никогда раньше не было. То, чего не видела даже моя мать.
Он видит меня.
И там, на равнине, когда мои силы иссякают, а сердце грозит разорваться, я хватаюсь за единственное, что кажется правильным. Единственное, чему я могу доверять, то, что заставляет меня чувствовать, что я чего-то стою:
Бен. Мой маяк, мой якорь.
Я стискиваю зубы и продолжаю идти.
Дерево вырастает передо мной. Оно невероятно идеально, симметричная статуя на фоне неба, богоподобная в