и ужасные слова, которые, как тяжелые камни, он бросал ей в лицо… «Хотела любви без
вопросов? Ты получишь ее». «Буду драть тебя как шлюху… Как ты просила». По телу
пробежала неприятная дрожь, стало как-то холодно и неуютно, и страх, от которого так
тщательно старалась освободиться, стал почти осязаемым, заполняя все пространство
вокруг…
— Мир твоему дому, мой господин, — произнесла безжизненным голосом, опустив голову,
лишь бы только не видеть его.
— Как прошел твой день? — он беззастенчиво, откровенно разглядывал ее… лицо, немного
бледное, на котором не было ни одной эмоции, глаза опущены... манящее, соблазняющее
тело, о котором думал каждую минуту, было надежно упрятано в широкую, бесформенную
джалабию, от которой оно не становилось менее притягательным, как будто ее
сексуальность можно было спрятать под жалкими кусками ткани… Нет… с сегодняшнего дня
он не желает больше видеть ее в мешковатых нарядах, предназначенных скрывать ее
красоту от всех… Она его женщина, и он желает, чтобы она не зажималась стыдливо,
закрывшись в платье как в броню, а уверенно и открыто демонстрировала ему свою
чувственность, сексуальность и красоту...
Он мягко провел рукой по ее голове, волосам, которые были собраны в хвост и
подвязаны лентой, не спеша потянул за ее край, и волосы рассыпались по плечам. Ему
нравились ее волосы: светлые, шелковистые, нежные — перебирать их, накручивать на
палец, зарываться в них лицом… дышать знакомым ароматом, который прочно вонзился в
его память еще с того далекого дня у фонтана, когда сумел заставить ее забыть обо
всем на свете и отдаться в его порочные руки, сумел разбудить в ней страсть и
откровенное желание и наслаждаться новыми, непонятными для себя, головокружительными
ощущениями… Возможно, это и стало ее самой большой ошибкой, а может быть, наоборот,
достижением… потому что понял тогда, в те волнительные минуты, что она именно его
женщина, что хочет обладать ею, и не только ее телом, но и душой, мыслями,
желаниями, ею целиком… что судьба не просто свела их вместе и между ними не
банальное сексуальное влечение, а что-то большее, сильное, значимое, где-то там,
глубоко внутри, в подсознании… и это что-то всегда будет напоминать
о себе и неминуемо притягивать их друг к другу...
— Спасибо… Хорошо, — ответила негромко, ровным, ничего не выражающим голосом.
Чувствовала, как обжигает взглядом лицо, шею, грудь… он был повсюду и снова впивался
в лицо, но не спешила поднимать глаза, знала, что снова завладеет ее взглядом, будет
подавлять ее волю, желания, мысли… уже научена горьким опытом… но это все уже давно
не принадлежало ей, это все было в его руках, в его крепких сильных руках, и она
никак не могла понять, что еще ему было нужно от нее? У нее уже ничего не осталось…
совсем ничего… ну разве что только самая малость — ее душа… какая мелочь, на что она
ему… ведь когда-то сам сказал, что он не дьявол и не коллекционирует людские души…
нет… конечно, он не дьявол, но если есть на свете что-то хуже дьявола… гораздо хуже…
то это он — Фалах…
Она чувствовала, как его рука мягко водила по спине, по всем изгибам и выпуклостям,
а вторая, наигравшись волосами, обхватила ее скулу, и теперь его большой палец
теребил ее губы: нагло, уверенно, по-хозяйски — то надавливал, то растягивал,
проникал ей в рот, проводил по деснам, зубам, поглаживал язык… но она сумела
заставить себя отключить все чувства и эмоции и теперь стояла перед ним
бесстрастная, как мумия, опустив глаза, позволяя ему быть Богом и делать с собой
все, что захочет…
— Не скучала по мне? — вопрос прозвучал как издевательство, как будто по нему можно
было скучать… Пусть… ему не удастся вывести ее из себя...
— Нет, — раздался безжизненный голос, не поднимая глаз.
— Это большая ошибка, надо срочно ее исправлять, — горячие губы коснулись уха. —
Надо, чтобы ты скучала по мне, ждала меня, думала обо мне… Жаждала встречи...
Рука, ласкающая ягодицы, резко прижала ее к своему паху… возбужденное достоинство
уперлось в ее мягкое тело, но она никак не отреагировала, даже мускул на лице не
дрогнул…
Зря она пыталась казаться ледяной статуэткой… зря… он слишком сильно хотел ее и
слишком долго ждал. Он заставит оттаять эту ледяную глыбу, растопит лед в ее сердце
и глазах… Ей не устоять перед соблазном окунуться в мир чувственных наслаждений,
который он раскроет перед ней… У нее просто нет шансов.
Жадно целовал ее волосы, лицо, глаза, губы, проникал языком ей в рот, хотел видеть
ее эмоции, блеск в глазах, слышать дыхание, шумное и рваное, ощущать реакцию ее
тела, но оно молчало…
Конечно, после той ночи он и не рассчитывал на ее бурную страсть, наоборот, ожидал,
что будет сопротивляться, ненавидеть его, отталкивать, может быть, даже истерить —
был готов ко всему, но совсем не ожидал увидеть ее такой безвольной и отрешенной…
Приподнял ее лицо, заставил смотреть на себя. Ее чарующие, ведьмовские глаза,
однажды пленившие его, стоило ему только взглянуть в них, теперь смотрели холодно и
бесстрастно и не выражали ничего.
Она была как фарфоровая кукла — красивая, но бездушная и чужая, совсем не та Эми,
которую он знал… не его Аюни... как будто перегорела, погасла как свеча на ветру и
совсем не излучала света...
Неужели перегнул палку? Неужели сломал?
Взял ее ладонь в свою, поднес к губам, даже ладонь оставалась холодной…
— Почему ты не надела мой подарок? — раздалось в полной тишине. — Не понравился?
— Он… Он был сломан, — после некоторой паузы произнесла она. Знала, что он все равно
не оставит в покое, не отстанет, захочет, чтобы напялила его.
— Да? — Фалах тут же изменился в лице. — Что значит сломан?
— Там… там замок… сломан… и камень выпал… Я не смогла его надеть…
— Покажи.
Эми достала из комода коробочку и протянула ему, и отчетливо почувствовала, как все
похолодело внутри, а руки предательски затряслись, которые тут же сцепила друг с
другом, чтобы скрыть дрожь.
— Прикажу отрубить ювелиру руки, — спокойно сказал он, наблюдая за ней после того,
как повертел в руках браслет.
— За что? — мгновенно спросила она, рвано вдохнув воздух, которого сразу стало мало,
и что-то ожило в глазах… Хвала Аллаху, наконец хоть какие-то эмоции… пусть страх за
ювелира, но лучше, чем полное безразличие…
— Как за что? Зачем ему руки, если он не умеет пользоваться ими? — в его голосе не
было и