Майор окинул всех нас мрачным взглядом и покинул кабинет.
Карасев спрыгнул с подоконника. Прошелся по комнате, заложив руки за спину. Резко остановился, повернулся ко мне. Мишка явно собирался что-то спросить, но вовремя осекся. Метнул настороженный взгляд в сторону буржуйки, где возился Сидорчук.
Котов мгновенно понял заминку старлея.
— Ильич, — негромко обратился Андрей Петрович к водителю. — Сходи-ка в автобат, проверь нашу «полуторку». Заодно выбей у снабженцев пару канистр бензина сверх нормы. Чую, мотаться нам в ближайшие дни придется много.
Старший сержант снял свой котелок с печки, отставил его в сторону.
— Сделаем, товарищ командир. Вы тут, если что, кашу рубайте. Знатная каша получилась.
Сидорчук натянул пилотку и вышел в коридор. Едва дверь за ним плотно закрылась, Карасев остановился напротив меня.
— Ну что, лейтенант, — вполголоса произнес Мишка. — Твоя миссия, получается, выполнена?
Вопрос был ожидаемый. Я готовился к нему еще в госпитале.
Моя легенда, скормленная Карасю и Котову, гласила: я — секретный агент Четвертого управления, присланный Судоплатовым для ликвидации высокопоставленного крота в штабе фронта. Крот найден. Даже несколько. Воронов мертв. Мельников мертв. Борисов изобличен и пустился в бега. Сеть вскрыта.
По логике вещей, суровый ликвидатор предателей должен собрать вещмешок, козырнуть товарищам и отбыть спецбортом на Лубянку. Проблема заключается в том, что на Лубянке никто меня не ждет и понятия не имеет о существовании лейтенанта Соколова. По сути, группа Котова — это единственное место, где мне безопасно оставаться. Да и не могу я отсюда уйти. Назаров в историю про Четвертый дел точно не поверит. А при желании и проверить может. Это не обычным операм по ушам ездить. Значит, надо оставаться здесь, в Свободе. Но как объяснить это товарищам? Опять же, в рамках озвученной им легенды.
Я оторвался от стены, неторопливо подошел к стулу, на котором недавно сидел Назаров, устроился на нем.
— Не угадали, товарищ старший лейтенант. Миссия не выполнена. Она перешла в новую фазу.
Котов и старлей уставились на меня с удивлением. Похоже, они все-таки были уверены, что сразу после выхода из госпиталя, отчалю в Москву.
— Поясни, Соколов, — потребовал Андрей Петрович.
— Воронов мертв. С Пророком покончено, — начал я выстраивать логическое обоснование своих дальнейших действий, тщательно подбирая слова. — И теперь мы точно знаем, что пулю в него пустил Борисов. Подполковник запаниковал, понял — кольцо сжимается, зачистил концы и рванул к немцам. Центр считает, он уже пересек линию фронта.
Карась недоверчиво хмыкнул, скрестив руки на груди.
— Это — да. Но главного гада ликвидировали, это же была твоя цель.
— Ты, Миша, сейчас слишком узко мыслишь, — отрезал я. — Подумай сам. Подполковник контрразведки фронта! Вы представляете уровень его допусков? Масштаб возможностей? Центр уверен — сеть Пророка не рухнула окончательно. Борисов мог оставить после себя «спящих» агентов, завербованных связистов, интендантов, писарей. Кого угодно. Мы накрыли только верхушку и пару исполнителей вроде Лесника.
Обернулся к Котову, посмотрел ему в глаза.
— Утром у меня состоялся сеанс связи, товарищ капитан. Руководство крайне обеспокоено масштабами предательства. Приказ товарища Судоплатова однозначен — я остаюсь прикрепленным к вашей оперативной группе. Пока так. Будем вычищать раковую опухоль. Центр высоко оценил результативность нашей тройки. Мы единственные, кто смог нанести реальный урон этой агентурной сети и выжить. Так что, товарищи, терпеть вам меня до победного конца. Выискивать недобитков придется вместе.
Сказано это было настолько уверенно и нагло, что я сам поверил в свою ложь.
— Вот досада, — проворчал старлей. — Это опять придется терпеть твои выходки. Только давай договоримся, лейтенант. Дальше действуем без этих многоходовочек втемную. Работаем слаженно.
За напускным недовольством Карасева скрывалось явное облегчение. Ему совершенно не хотелось терять напарника, с которым столько пережито. Да и чисто по человечески Мишка испытывает ко мне симпатию, это заметно.
Котов молча кивнул, подтверждая слова Карасева. Затем ответил уже мне:
— Добро, лейтенант. Служим дальше.
Следующие несколько часов превратились в изощренную пытку бюрократией. Опергруппу в полном составе усадили за отчеты. Пришлось выскребать из памяти официальные формулировки, чтобы гладко, но без лишних, ненужных деталей, описать все случившееся за последние дни.
Карасев на соседнем стуле яростно скреб пером по бумаге. Капитан тоже не отрывался от документов. Андрей Петрович сразу предупредил— мы должны до вечера сдать всю «макулатуру» в секретариат. Завтра — снова в поля, тащить за собой бумажные «хвосты» категорически запрещается.
Ближе к вечеру, когда суета в Управлении немного улеглась, я вышел на улицу. Оправдался перед Котовым необходимостью размять затекшие мышцы и подышать свежим воздухом.
Дело в том, что в башке упорно крутились кое-какие мысли.
Борисов — предатель. Опасный, хитрый, жестокий. Но он не Крестовский. Психотип подполковника совершенно иной. Ну и плюс — Борисов не способен воссоздать «Колокол». Умишка не хватит. У него нет ни нужных знаний из будущего, ни фанатичного безумия ученого. К тому же, не уверен, что шизик вообще делился сведениями о приблуде с подполковником.
Борисов просто использовал открывшиеся возможности ради собственных целей. Но это— сто процентов именно личные цели. Конкретно в случае с заместителем начальника контрразведки фронта идеология вообще не играла никакой роли. Крестовский пообещал Петру Сергеевичу что-то выгодное для самого Петра Сергеевича.
Соответственно, ценность чертежей теряется. А вот риск того, что они все-таки всплывут — увеличивается. Со дня на день начнется контрнаступление. Оставить схемы и ампулу в тайнике не могу. Но и таскать с собой — бред полный. А значит, пришла пора их уничтожить. Чем быстрее тем лучше. Вдруг нас отправят подальше от Свободы.
Я оглянулся на выход из Управления, а затем быстрым шагом покинул территорию бывшей школы. Водонапорная башня недалеко. Успею обернуться за полчаса.
Рысью домчался до старого пустыря. Ну или почти рысью. Настолько организм еще не восстановился. Снова оглянулся оп сторонам. Вокруг не было ни души.
Обошел башню, присел возле своей тайника. Он выглядел нетронутым.
Внезапно сердце почему-то ускорило ритм, а внутри появилась тревога, вязкая и липкая.
Убрал землю, траву, вытащил камень. Рука скользнула в щель тайника. Туда, где должен лежать плотный сверток.
Ничего.
Пустота.
Резко вытащил руку, достал из кармана фонарик. Щелкнул тумблером, направил узкий луч света прямо в щель. Ни черта! Тайник пуст. Сверток исчез.
Кто-то знал. Кто-то следил за мной. Кто-то пришел сюда, пока я лежал в госпитале, и спокойно забрал вещи, способные перевернуть ход истории.
— Да чтоб тебя! — выругался я вслух, глядя на темную