Почти одновременно с работой Годвина и Галлама вышла в свет книга Гизо об английской революции и ранние этюды Маколея. Эти работы по существу оказались последним словом прогрессивной в то время либерально-вигской историографии английской революции.
Сопоставляя английскую революцию 40-х годов XVII в. и французскую революцию XVIII в., Гизо[32] справедливо, хотя и несколько высокопарно подчеркивает огромное историческое значение той и другой. Им принадлежит и «общая слава». Являясь сторонником конституционной монархии, Гизо придает большое значение тому, что английская и французская революции признали незаконной абсолютную власть монархов и провозгласили принцип свободы в отношении короны, равенства против привилегий аристократии и человеческого разума вопреки религиозному авторитету церкви. Правда, эта свобода, равенство и право человеческого разума, по Гизо, не выходят за пределы политического сознания французской буржуазии кануна 1830 г. И все же Гизо, изображая борьбу Карла I с английским парламентом, берет сторону парламента, а не короля. Карла I Гизо считает агрессором. Мало того, Гизо подходит к пониманию того, что гражданская война 40-х годов XVII в. была «борьбой классов за влияние и власть». Однако Гизо весьма ограничен в своем либерализме и «революционности». Характеризуя значение переворота 1689 г., Гизо считает необходимым подчеркнуть, что этот переворот «положил конец революции». Таким образом, и у этого представителя либеральной буржуазии в канун июньской революции 1830 г. мы находим теорию «последней революции», восходящую к Локку и оказавшуюся весьма живучей в Англии XIX в. — начале XX в.
Маколей, подобно Гизо, подчеркивает историческое значение английской революции 40-х годов XVII в. как «великой борьбы», в которой «судьба всего человечества была поставлена на одну карту со свободой английского народа»[33]. Маколей говорит об английской революции 40-х годов XVII в., как о борьбе между «Ормуздом и Ариманом, свободой и деспотизмом, разумом и предрассудком». Маколей называет эту революцию одной из самых «достопамятных эпох в истории человечества», когда впервые были провозглашены «могучие начала», проложившие себе путь «в глубь американских лесов», освободившие Грецию от 20-векового рабства и унижения, зажегшие по всей Европе из конца в конец «неугасимый огонь в сердцах угнетенных» и заставившие «трепетать угнетателей».
Маколеем была дана тонкая и весьма выразительная характеристика Кромвеля как «узурпатора» и реставрации как «подлинной тирании», которой предаются те, кто «не умеет ценить свободу».
В 30-х годах XIX в. в статье, посвященной разбору книги Макинтоша о перевороте 1688 г., Маколей склонен был рассматривать всю историю Англии от борьбы за Великую хартию вольностей до «петиции о праве», от революции 40-х годов XVII в. до парламентской реформы 1832 г. в качестве последовательных ступеней «одной великой революции, от успеха которой зависели самые дорогие интересы рода человеческого, его прогресс и будущее развитие».
2. Революция 1848 г. и начало кризиса буржуазной историографии революции 40-х годов XVII в.
Революция 1848 г., в которой пролетариат впервые выступил как самостоятельная историческая сила, оказалась рубежом в развитии историографии английской революции XVII в. Буржуазная историография переходит на реакционные позиции, следствием чего было стремление полностью забыть и зачеркнуть историческое значение событий 40-х годов XVII в. и в противовес им превознести так называемую «славную революцию» 1688–1689 гг. Этот поворот нашел яркое отражение в работах ранее прогрессивных представителей буржуазной историографии — Гизо и Маколея, написанных после революции 1848 г.
Вынужденный покинуть Париж после февральской революции 1848 г., а затем вновь в период реакции возвратиться туда, Гизо разразился контрреволюционным памфлетом «Почему удалась революция в Англии?», вызвавшим известное саркастическое замечание Маркса: «Таланты буржуазии уходят»[34]. Лишаются «исторического разумения» даже те буржуазные историки, которых в 20–30-х годах XIX в. можно было отнести к числу представителей передовой буржуазной науки. Что же теперь произошло с Гизо? Под непосредственным впечатлением революционных событий 1848 г. он оказался в лагере контрреволюции и реакции и отказался от всех своих наиболее важных и прогрессивных мыслей, высказанных ранее по поводу английской революции, ее исторического значения и характера.
Республика 1649 г. объявлялась теперь Гизо в свете событий 1848–1849 гг. образцом режима насильственного, полного «беззаконий» и «анархии». Перенося современность в прошлое и модернизируя это последнее, Гизо весьма «красочно» изображает, как в 1647–1649 гг. за реформаторами политического строя Англии последовали политические уравнители — левеллеры, а за этими последними появились ненавистные Гизо «коммюнисты» — «истинные левеллеры», разрушители всякого общественного порядка. Мы находим у Гизо настоящие «перлы» низкопробной риторики, иллюстрирующие кризис Гизо как историка, который пытается в своем памфлете доказать наличие «общего распада» Англии в 40-х годах XVII в., подобного современной «анархии» во Франции. Гизо обрушивается на «банды бродяг и разбойников», примешивавших политические страсти к своим собственным «преступлениям». Кромвель, претерпевший «метаморфозу» и из революционера превратившийся в диктатора, становится в изображении Гизо очень похожим на Наполеона III «королем Кромвелем». Впрочем, Гизо видит в диктатуре Кромвеля, как и в диктатуре Наполеона III, единственный способ восстановить «твердую власть». В ликующих тонах описывает Гизо реставрацию Карла II. Заканчивает он свое произведение настоящим гимном в честь «славной революции», «охранительной» по своей сущности, точной и ограниченной по своим целям и осуществленной не путем народного восстания, но партиями «легальной политики». Именно эта «революция» оказалась последней в Англии, обеспечившей торжество «демократии» путем примирения аристократического и демократического строя и «увековечившей» классовый строй буржуазного общества. Итак, от признания борьбы классов, которой полна история, Гизо приходит к «увековечению» буржуазного общества.
Подобную Гизо эволюцию претерпел и другой крупный представитель буржуазной историографии — Маколей, «великий собрат» Гизо, к которому этот последний под впечатлением грозных для буржуазии событий революции 1848 г. обратился с поздравлением по поводу отсутствия в Англии негодных «исчадий» французской общественной жизни — «социализма» и «республиканства».
Поеле революции 1848 г. Маколей превращается в велеречивого апологета современного буржуазного общества, в защитника «последней» «славной революции» и мирного переворота, произведенного в 1689 г. с