Я закатываю глаза. Нет, по-хорошему разойтись не получится, мама не умеет по-хорошему.
— Это мой любимый мужчина, — выдаю я на эмоциях, чувствуя, как кровь приливает к лицу. И мама стоит с открытым ртом и хлопает глазами, потеряв дар речи. — Да. Именно так. И хватит устраивать концерт! Не стыдно перед людьми? Поздний вечер, а ты тут вопишь, как потерпевшая. Не стыдно тебе, мама?
— А это мне должно быть стыдно?! Ты ещё будешь меня учить!
— Надь, — подталкивает меня Рома к подъезду. — Иди к детям. Я поговорю с будущей тёщей, — хмыкает, подмигнув мне, словно мы заговорщики.
— А как же ты? Ты же… — не знаю, как реагировать, мечусь между желанием остаться и защитить его и необходимостью идти к детям. Да и как его тут одного оставить против неё?
— Не волнуйся, — целует меня в щеку и ждёт, когда я пойду. И я иду, как загипнотизированная, ноги сами несут к двери.
И как только подъездная дверь за моей спиной закрывается, я останавливаюсь, прекрасно понимая, что ничего не услышу, но мне надо знать, что он нормально дойдёт до дома. Что она ему не наговорит лишнего.
Поэтому чуть приоткрываю дверь и подглядываю в щёлку. Но мне их не видно из-за угла. Слышу лишь голоса, но уловить, что именно говорят, невозможно.
Чёрт-те что! Мама выдала, как всегда. Но я не ожидала, что она приедет. Неужели Лёня её надоумил? Или, может, привёз, чтобы лишний раз меня задеть? Я не знаю, на чём сюда добралась мама. Сама она не водит. И машина там стоит явно не отца, незнакомая. Такси? Или Лёня сам ее привез?
Слышу шаги и снова выглядываю.
— А подглядывать нехорошо, — идёт Рома, улыбаясь своей тёплой улыбкой, ковыляя к двери.
Я бросаюсь к нему навстречу.
— Ты чего тут? — заглядывает в лицо, пытаясь понять моё состояние.
— Потому что ты тут, — подхватываю его под руку и приобнимаю, помогая, чувствуя, как колотится сердце.
— Всё нормально, правда.
Заходим в лифт. Я смотрю на него, жду, может, что-то скажет. Но он молчит, только смотрит на меня с каким-то странным выражением.
— Ну что? Спрашивай, — усмехается, упираясь затылком в стену кабины.
— Поругались?
— Нет, — качает головой.
Лифт останавливается, и двери открываются.
Выходим.
Остаёмся на площадке, не спеша заходить в квартиру.
— А как? А… — не знаю, что и спросить, столько вопросов в голове.
— Завтра Маргарита Степановна приедет к нам на чай, — усмехается, глядя на моё растерянное лицо.
— Завтра?
— Ты хочешь сегодня? — поднимает руку, поглядывая на часы. — Увы, уже поздно. Да и не надо вам сегодня встречаться, на эмоциях вы обе.
Стою, улыбаюсь. Как дура. Как самая счастливая дура на свете.
— Или ты хотела разместить маман у себя? Всю ночь слушать, как промывают тебе мозги, и смотреть на её недовольное лицо? Я на такое не смог согласиться, извини. Отправил её в хорошую гостиницу, сказал, что ты позвонишь завтра, когда будешь готова. Так что, — пожимает плечами, будто ничего особенного не сделал.
— Спасибо, — благодарю его и обнимаю в порыве, прижимаясь изо всех сил.
Меня впервые защитили от собственной матери. Когда жили вместе ещё с братом, Лев меня прикрывал, когда мог. Муж — никогда. Только тыкал, как котёнка носом в то, какая я плохая дочь. А тут… чужой, по сути, человек просто взял и решил всё по-человечески.
— Ну, ты чего? — спрашивает он, когда я шмыгаю носом у него на плече, а его руки ложатся мне на спину, слегка поглаживая, успокаивая. — Жаль, тут нет тех ёлок сверху, поцеловать тебя хочу, — добивает меня своим шёпотом.
— Так поцелуй, — чуть отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза, в которых сейчас целая вселенная.
— А так можно было, да? — улыбается и обхватывает мои щёки ладонями, большими и тёплыми.
Я слышу, как падают его костыли с гулким стуком на бетонный пол. Но это сейчас не важно. Важно то, что я вижу в его глазах, и мне так хорошо, что я плыву… плыву в этом тёплом свете. А потом чувствую поцелуй — осторожный. И я проживаю его так, будто это мой первый в жизни самый желанный поцелуй. Тот, в кафе, не в счёт: там были свидетели, там было всё слишком быстро. А тут мы одни, и между нами будто искрит, воздух потрескивает.
Я слышу одно на двоих дыхание и, кажется, пульс один на двоих. Обнимаю его, позволяя себе тонуть в этих новых, сумасшедших эмоциях, в этой нежности и защите, которую так долго искала…
— Так-так, — звучит словно из параллельной вселенной детский голос, полный иронии.
— А ну брысь, не видишь, что ли, целуются, — Женькин шёпот, возня, и дверь снова закрывается, щёлкает замком.
Отрываемся друг от друга, упираясь лбами, и тихо посмеиваемся, пытаясь отдышаться. В груди тепло и щекотно. Такое правильное ощущение, очень мне нужное.
Утром я просыпаюсь позже обычного. И для меня это нонсенс. Потому что я привыкла вставать рано, и мой внутренний будильник срабатывает незадолго до настоящего. Но в этот раз я даже не услышала трели телефона.
— Мам, у тебя телефон разрывается, — бурчит рядом сын.
Еле разлепляю глаза, удивлённо глядя на взъерошенного сына.
— А сколько времени? — пытаюсь понять.
— Почти десять.
Я просыпаюсь мгновенно. Десять? Ого.
— А кто звонил, не смотрел? — беру телефон из рук сына.
— Бабушка.
— А, — тут же теряю интерес к гаджету и падаю обратно на подушки.
— Мам, — Марк садится на край дивана.
— М? — прикрываю глаза.
— Мам, а ты правда хочешь за Романа…
— Правда, — и это тоже правда.
— И вы поженитесь?
— Ещё не знаю, — пожимаю плечами.
— И ты возьмёшь его фамилию?
Открываю глаза и смотрю на сына.
— Даже если и да, то что в этом такого?
— Ну, — хмурится. — У нас будут разные фамилии.
— У нас и сейчас разные.
— А почему? — спрашивает он.
— А вот об этом ты спроси свою вторую бабушку, — отвечаю я и всё же решаю, что пора бы и с постели встать. — Есть хочешь?
— Да, перекусил бы чем-нибудь.
— Поставь пока чайник, — прошу его, и сын выходит из комнаты.
Через минут двадцать у меня готовы сырники. Марк наливает чай, чем меня очень радует.
Садимся завтракать.
Из комнаты снова доносится трель моего телефона. Наши с Марком взгляды встречаются.
— Сейчас принесу, — бормочет он и идёт за телефоном. — Опять бабушка.
— Видишь, как хочет с нами пообщаться, — усмехаюсь и всё же отвечаю. — Да, мам.
— И долго мне ждать от тебя