Я с трудом приподнимаю голову.
Рейган уже здесь. Он снова в человеческом облике, но золото в его глазах ещё не потухло.
Он падает передо мной на колени, и на его напряжённом лице я читаю не гнев, а настоящий, неприкрытый страх.
Он бережно, почти благоговейно, проводит пальцами по моему виску.
Его рука холодна, но от прикосновения по коже бегут искры.
— Я исцелю тебя, — его голос хриплый, сорванный. — Ничего не бойся. Прости меня… я не поймал тебя. Не уберёг.
Он продолжает говорить слова утешения, обещания, но они доносятся до меня сквозь густой, ватный туман, окутавший сознание.
Всё моё существо приковано к жару в груди. Он больше не пульсирует, он поёт. Звучит тонкой, высокой, хрустальной нотой где-то в самой сердцевине костей, отзываясь эхом на близость Рейгана, но и на что-то ещё.
На новую, зияющую пустоту внутри, которая внезапно захлёбывается тоской и жаждой наполниться.
Рейган кладёт ладонь прямо поверх метки, и в меня вливается поток его силы тёплой, золотой, пахнущей грозой и солнцем. Это магия его дракона. Я зажмуриваюсь: свет из-под его руки слепит, даже сквозь веки. Я расслабляюсь. Если он здесь, рядом, значит, всё будет хорошо. Значит, я в безопасности.
Но что-то мешает. Назойливое, тонкое жужжание на самой границе слуха, как комар у виска. Оно не даёт целительной магии завершить работу, отвлекает, требует внимания. Я резко открываю глаза.
И вижу. То, чего, кажется, не видит больше никто. Потому что Рейган, бросивший беглый взгляд в ту же сторону, лишь слегка хмурит брови не понимая.
Я вижу дракона.
Изящный, среднего размера. Его чешуя переливается всеми оттенками лунного света и утреннего тумана — серебристо-серым, перламутровым, бледно-сиреневым. Длинная, грациозная шея венчается головой с большими, бездонными глазами цвета весеннего неба, обрамленными густыми ресницами, похожими на лепестки цветов. Два небольших, закрученных рога, похожих на хрустальные ветви, сверкают на его лбу. Он ступает по свежевыпавшему снегу бесшумно, не оставляя ни единого отпечатка.
Это благородное, хрупкое и прекрасное существо склоняет голову в почтительном поклоне. А я лишь бессмысленно хлопаю ресницами, не веря своим глазам.
Я ждала этой встречи долго…
Звучит в моей голове не голос, а само чувство, тихое и ясное, как мысль.
Но вылупиться мне помогла лишь твоя любовь к нему. Она сильна, как сама жизнь. Как ты сама, Эля. Человек из иного мира.
Существо на глазах превращается в сияющий шар мягкого, холодного света и стремительным, невесомым вихрем влетает мне прямо в грудь, в самое сердцевину горящей метки.
В этот миг Рейган замирает. Его глаза расширяются. Ладонь на моей груди чувствует не только его собственную магию, но и новую, зарождающуюся силу: хрупкую, ледяную и бесконечно глубокую, как ночное небо.
— Поразительно, — выдыхает он, и в его голосе — смесь изумления, гордости и благоговения. — Ты… ты обрела своего дракона. Свою вторую душу.
Я слышу гул толпы у ворот, которая, забыв о пепле Дэмиана, уже зашепталась о новой сенсации. Но все звуки отдаляются. Внутри меня что-то расправляется, просыпается, наполняет каждую клетку ледяной ясностью и невесомой силой.
И в тот же миг, без усилия, без боли, просто по желанию, как вздох, мы с Рейганом взмываем в небо.
Оказывается, обратиться так же просто, как подумать об этом.
А летать так же, естественно, как ходить.
Особенно когда рядом, крылом к крылу, летит тот, чьё сердце бьётся в такт твоему.
Эпилог
Столице хватило нескольких дней, чтобы стереть память о том, кем был Дэмиан Блекхарт.
Но человеческая память — это не городская хроника.
Её не изъять из архива указом.
Столица вычеркнула его из списков живых.
Мне же предстояло вычеркнуть его из ткани моей жизни.
Стереть из каждого документа, где рядом стояли наши имена.
Вернуть достойную память роду Эвелин, который он пытался поглотить.
Перекроить воспоминания друзей, стерев из них образ той глупой, наивной Эвелин, что позволила надеть на себя ярмо. Для этого нужно было вернуть моё. По праву и по крови.
Мне, как отвергнутой жене, не полагались ни остов его родового гнезда, ни земля под ним, ни набитые золотом счёта.
Честно говоря, я и не хотела ничего, что пахло бы им. Однако формальности соблюсти пришлось.
Лорд Деверо, став моим поверенным, помог оформить аккуратный отказ от всех претензий.
Я знала, что у Дэмиана были родители. Они-то и получили эту «память» в наследство. Наша встреча состоялась в полутёмной нотариальной конторе и длилась не дольше пары минут.
Его мать, сложив на груди руки, вонзила в меня ледяной взгляд:
— Ты опозорила моего сына, глупая девка. Он наложил на себя руки из-за тебя. И с этим тебе жить.
Если бы не твёрдая ладонь Рейгана под моей лопаткой, я бы, наверное, снова затрепетала. Ведь кошмары только-только начали отпускать свою ледяную хватку. Но его голос прозвучал тихо и неумолимо, как опускающийся забрало шлем:
— Рекомендую тщательнее выбирать слова. Позор вашему роду — ваш сын. Он покусился на мою истинную, и сам избрал свою участь.
Мать Дэмиана потупила взгляд, беззвучно поплелась за мужем, который так и не удостоил нас взглядом. В тот день я поняла, что больше не боюсь памяти о бывшем муже.
Кстати, вернуть наследство назад было очень просто. Ведь Дэмиан так и не выполнил то самое весомое условие.
А когда лорд Деверо разложил передо мной бумаги, у меня перехватило дыхание. Теперь я знала, за что так яростно бился Дэмиан: богатейшие угодья, особняки в городах, счета, ломящиеся не просто от золота, а от самоцветов, и… одна ма-а-а-аленькая, единственная в своём роде шахта с месторождением редкого камня — гелиосопа.
В одночасье я стала одной из самых богатых женщин королевства.
А в этом странном мире, как и в моём прежнем, золото было лучшей бронёй.
Всего один визит решил вопрос с ненавистной фамилией Блекхарт — оскорбительным клеймом, шрамом на памяти. Я снова стала Эвелин Кайлас.
Рейган, кстати, страшно обиделся, узнав, что я возвращаю девичью фамилию.
— Ты что, не планируешь взять мою? — в его голосе прозвучала непривычная уязвимость.
Я лишь вскинула брови. Формальных предложений руки и сердца пока что не поступало.
— Даже не знаю. Думаешь, стоит? — пошутила я, пытаясь снять напряжение.
Но мой дракон не понял шутки. Прижав меня к стене, он прикоснулся губами к моей шее, и его шёпот обжёг кожу.
— Это даже не обсуждается.
Решив бумажные вопросы, я решила, что не буду скрывать, кто я