— Привет, — поздоровался бывший.
— Привет. Мы тут застряли.
— Вижу.
Я испытывала такую неловкость. И что дальше?
Я взяла брыкающуюся и визжащую дочь на руки.
— Знакомься, это Юния, можно Юна. А это… Карим? — получилось так, что его имя я произнесла вопросительно.
А как мне его обозначить? Папа?
— Здравствуй, Юния, это тебе, — он протягивает малышке маленький букет цветов.
Что таить, моя дочь обожает цветы. И он каким-то образом попал точно в цель. Юна очень тактильный и общительный ребенок. Она быстро привыкает к людям. И вот уже она сама просится на руки к Кариму. Он забирает ее, а у меня дыхание перехватывает.
Глаза щиплет от слез. Видеть Карима с нашей дочкой на руках — больно. Я думала, что за эти годы стала сильной. Закалилась. Обросла броней. Но стоило только моей малышке доверчиво прижаться к своему отцу, как вся моя броня пошла трещинами.
Смотрю на бывшего мужа. Глаза в глаза. Воспоминания накатывают волнами, словно цунами. В груди болезненно жжет. И по всполохам в темных глазах Карима, я вижу, что он чувствует то же самое.
Что же ты наделал… Что мы наделали…
Мы выходим на задний двор, здесь много беседок, фонтаны и куча зелени. Юния бежит к фонтану и начинает трогать воду, смеется. Мы улыбаемся вместе с ней.
Наверное, со стороны мы выглядим, как самая настоящая семья. И мне чертовски больно от того, что это не так. И меня жалят мысли о том, что я не имела права скрывать дочь. Но я не могла в тот момент поступить иначе, а потом уже было поздно.
Карим покупает какие-то семечки, и они идут кормить птиц. Я не мешаю, остаюсь в стороне. А внутри меня такая война! Меня швыряет из стороны в сторону. В одну секунду я думаю, хорошо, что Карим снова появился, что узнал о дочке, а в другую — проклинаю его и желаю чтобы он никогда не появлялся. Мне страшно…
Страшно от того, что малышка к нему привыкнет, а он вернется к своей семье. К жене и сыну. Я не хочу, чтобы мой ребенок был на втором месте. Она всегда должна быть на первом. Да, эгоистично, но это мои чувства как родителя.
У меня было ужасное детство, я никогда не чувствовала любви и поддержки со стороны мамы. И я костьми лягу, чтобы моя девочка никогда не почувствовала такого.
Мы гуляли несколько часов, потом Юна потребовала обещанное мороженое. Мы сели за столик, малышка с аппетитом уплетала лакомство, перепачкав всю моську.
— Ты же понимаешь, что теперь все изменится? — спрашивает Карим. — Я увезу вас домой.
Кровь набатом стучит в ушах. Сердце бьется о ребра, в глазах щиплет. Он сейчас серьезно? «Домой» к его семье? К его жене и ребенку⁈
— Нет.
— Да, Тая. Теперь я хочу слышать от тебя только это слово.
— Иди к черту, — тихо рычу. — Никуда мы не поедем, а ты езжай куда хочешь.
— Юна моя дочь и будет жить со мной.
— Она тебя не знает! — не выдерживаю и срываюсь на крик.
Карим резко поворачивается и прожигает меня взглядом.
— И кто в этом виноват?
— Ты!
— Громкость убавь и меня послушай. Я все решил и это не обсуждается. Вы поедете со мной. У тебя есть два дня, чтобы уладить все вопросы. И, Тая, даже не думай опять исчезнуть. Я найду тебя под землей. Не испытывай мое терпение, ты знаешь, каким я могу быть.
28
Тая
Две недели спустя
— Юна, пожалуйста, принеси мне свои босоножки, — прошу я.
Малышка бежит в комнату и приносит резиновые сапожки.
— Нет, мы их не будем надевать.
— Тэти, — говорит дочь.
— Эти надевают, когда дождь и лужи, а на улице тепло и светит солнышко.
— Неть, тэти!
Все, у меня закончились аргументы. Эти, значит, эти.
Я помогаю ей надеть сапожки, цепляю на Джеррика поводок, и мы выходим из квартиры на площадку.
Уже десять дней прошло с того момента, как Карим привез нас в квартиру. Честно, я упиралась, истерила, угрожала, но бывшего мужа ничем не пронять. Он решил все за нас. Ему плевать на мои желания. Как, впрочем, и всегда.
Мне пришлось оставить Ирку и переехать. Выбора не было.
Я очень сильно переживала по этому поводу. Да что таить, я боялась сильно. Вернуться обратно в город мужа?.. Это тяжело. Но он меня заверил, что будет молчать обо всем, когда я буду готова, то сама расскажу его семье. Я про себя посмеялась и подумала, что никогда этого не произойдет.
Юна без ума от своего папочки. Да, она называет его именно так! А я наблюдаю, как он к ней относится, словно она центр его мира, сама Вселенная. Прекрасно просто наблюдать за этим. Но опять же — страшно. Каждый день я боюсь, что он не придет и сердечко моей малышки будет разбито. Клянусь, я убью его тогда.
Он появился и снова перевернул всю мою жизнь с ног на голову. Иногда я так сильно злюсь на него, что даже не разговариваю. Но держать дистанцию — тяжело. Особенно, когда забытые чувства прорываются наружу. Я душу этих гаденышей, но не особо помогает.
— Джерри, далеко не убегай, — говорю своему четвероногому другу. — А ты, — обращаюсь уже к дочери, — не забывай, что ты леди, никого не бей и не отбирай игрушки!
Юна с визгом бежит к горке, я за ней. Я иногда с завистью смотрю на мамочек, которые сидят на лавочке и спокойно пьют кофе. С моей шилопопой такой вариант не пройдет.
Дочь около часа поднимается и скатывается с горки, несколько раз поскандалила и закатила истерику, потому что ее первой не пропустили. Она спрыгивает с горки и несется в сторону дома.
— Папочка! — четко кричит и запрыгивает на руки к Кариму.
Он несколько раз подбрасывает ее в воздухе, она смеется и тащит его в сторону качелей. Я смотрю на мамочек, которые тоже вышли погулять, и замечаю, какими голодными взглядами они провожают Карима. Внутри меня такая ревность. Я не имею право на это чувство, но ничего не могу с собой поделать! Они меня раздражают.
Я подхожу к бывшему мужу и дочке.
— Привет, ты сегодня рано, — говорю я.
— Решил освободиться пораньше. Соскучился дико, — улыбается Юне.
А мое глупое сердце пропускает удар.
— Понятно, вы тогда сами погуляйте, я пойду Джеррика выгуляю нормально.
Да, я позорно