Влас медленно отпускает мои руки, но не отстраняется — остаётся так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже. В глазах — буря эмоций: боль, страх, отчаяние… и всё же где-то глубоко — проблеск понимания.
— Как ты можешь быть так спокойна? — шепчет. — Он угрожает мне тобой. Он использует тебя как оружие. И ты просто… соглашаешься?
— Я не соглашаюсь, — качаю головой. — Я выигрываю время. Даю нам шанс. Если сейчас начнётся бойня, погибнут люди. Твои люди, Влас. Те, кто тебе верен. Ты правда хочешь заплатить такую цену за то, чтобы я осталась здесь?
— Я готов заплатить любую цену, Аделина. Я готов убить всех. Уничтожить мир, лишь бы только ты осталась рядом со мной. И я тебя не отпущу. — Уверенно. Поднимает со стола телефон. — Макс. Оцепить территорию. Никого не впускать. Никого не выпускать.
Внутри всё холодеет. Я хватаю его за руку, сжимаю изо всех сил.
— Нет! — голос срывается на крик. — Влас, остановись! Ты не можешь так. Не ради меня.
Он оборачивается ко мне, в глазах — безумие, слепая решимость.
— Могу. И сделаю. — Берёт меня за руку, тянет на себя и врезается в губы поцелуем. Отчаянным, рваным, будто последним. — Оставайся здесь, мышка. — Отрывается, расплываясь в улыбке, которая больше похожа на улыбку серийного маньяка.
Отшатываюсь, тяжело дышу. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот пробьёт рёбра.
Он уходит, закрывая за собой дверь, а я остаюсь в кабинете, будто пригвождённая к полу.
Тишина давит на уши. Слышу только своё учащённое дыхание и гулкие удары сердца. В голове — хаос: обрывки фраз, образы, сомнения. Перед глазами всё ещё стоит его лицо — искажённое яростью, одержимостью. Тот Влас, которого я начала узнавать, тот, кто дал мне свободу выбора… Куда он делся?
Подхожу к окну, сжимаю пальцами подоконник. За стеклом — ухоженный сад, аккуратно подстриженные кусты, дорожка, ведущая к воротам. Всё такое спокойное, такое упорядоченное. А внутри меня — буря.
Минуты тянутся как часы, и я не выдерживаю, выходя из кабинета. Тихо, озираясь, будто вор в чужой квартире.
Коридор пуст. Тишину нарушает лишь отдалённый гул техники где-то вдалеке да моё неровное дыхание. Иду на цыпочках, стараясь не шуметь, — каждый шаг отдаётся эхом в напряжённой тишине дома.
Заворачиваю за угол — и замираю. В конце коридора, у лестницы, стоит Марк, один из ближайших людей Власа. Он замечает меня, слегка вскидывает брови, но не двигается с места. В его взгляде — понимание и безмолвный вопрос.
— Я могу спуститься? — Выдаю сипло, и он кивает. — Там никто никого не убивает? — Мужчина расплывается в улыбке, и ничего не отвечает.
Спускаюсь в гостиную, где оставила отца, и вижу интересную картину. Влас сидит на кресле во главе стола, лениво попивая виски, а мой отец, нервничая и потея, подмахивает какие-то документы.
Замираю на последней ступеньке, не веря своим глазам. Воздух будто сгущается, а время замедляет ход.
— Что происходит? — Спрашиваю в пустоту, прочищая горло.
— А происходит то, моя любимая мышка, что твой папочка блефовал. — Расплывается в победной улыбке Влас. — У него никого нет. Пару человек охраны, и те сбежали как только мои орлы оцепились. Он понял, что у нас теперь "высокие отношения", и решил сыграть в новую игру. Но не получилось.
— А...
— А это документы на проект моего отца. — Отвечает на немой вопрос. — Я сказал твоему папашке, что мне ничего больше не нужно, кроме тебя. Но он не послушал. Теперь мне нужно всё.
Отец поднимает на меня глаза — в них смесь злости, унижения и бессилия. Он сжимает ручку так, что костяшки белеют.
Я не знаю, как на это всё реагировать. Я оказалась между двух зол. Мой отец, пусть и редкостный козёл, и Влас — тоже редкостный козёл. Любимый козёл.
— Вы... - не успеваю договорить. В глазах всё плывёт, комната начинает кружиться, звуки отдаляются, будто меня накрывает толщей воды. Я теряюсь, не чувствую опоры под ногами. И последнее, что я вижу, — два напуганных взгляда, направленных на меня.
Открываю глаза уже на больничной койке. Слева от меня сидит Влас, держа меня за руку так, словно я умираю. А справа туда-сюда по комнате ходит отец.
Моргаю несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд. Свет слишком яркий, в ушах — лёгкий звон.
— Где я? — шепчу хрипло, и Влас тут же наклоняется ко мне.
— В клинике, мышка, — отвечает Добрынин, и голос его дрожит. — Всё хорошо. Ты в безопасности.
— Что... Что произошло... Что вы тут...
— Мы с твоим отцом договорились больше не трогать друг друга. — Выдыхает Влас, целуя мои костяшки. — Ради тебя и нашего малыша.
— Нашего кого? — Давлюсь воздухом.
В голове — пустота. Сердце пропускает удар, потом начинает биться так часто, что, кажется, вот-вот выскочит из груди.
— Малышка, — Влас смотрит на меня с такой нежностью, какой я ещё не видела. — Ты беременна. Врач подтвердил.
Ошеломлённо перевожу взгляд на отца. Он стоит у окна, скрестив руки на груди, но в глазах — непривычная мягкость. Кивает, подтверждая слова Власа.
— Как… — шепчу, всё ещё не в силах осознать услышанное. — Я не замечала… Никаких признаков…
— Стресс, переутомление, — объясняет Влас. — Организм истощён, вот и не проявлялись обычные симптомы. А обморок стал своего рода сигналом. Врач сказал, что нужно срочно менять режим: покой, правильное питание, минимум волнений.
Отец отходит от окна, подходит ближе.
— Я был слеп, — произносит глухо. — Думал только о своих амбициях, о том, как тебя использовать… А ты, оказывается, уже не просто моя дочь. Ты — будущая мать.
— Вот как... — Тяну. — Ребёнком решил меня привязать, Добрынин? — Расплываюсь в улыбке, опуская руку на пока ещё плоский животик.
— Получается так. — Он снова целует мою руку, и в этот момент я понимаю — назад пути нет.
Глава 29. Новое начало
Влас.
Платье на ней сидит идеально. Яркое, красное, облегает шикарную фигуру и сочные формы. Не могу оторвать взгляд — она прекрасна. Ещё прекраснее, чем прежде. Беременность будто подсветила её изнутри: кожа сияет, глаза блестят, движения стали плавнее, мягче.
Бизнес-приём. Огромный зал, похожий на покои дворца: мраморные колонны, позолота на лепнине, хрустальные люстры, рассыпающие блики по паркету. Люди снуют туда-сюда — дорогие костюмы, строгие платья, блеск украшений, приглушённые голоса, звон бокалов. Но я вижу только её.
Аделина делает пару шагов вперёд, оглядывается, ищет меня взглядом. Улыбается — и у меня перехватывает дыхание. Она подходит к группе гостей, вежливо кивает, вступает в