— Жизнь вообще несправедлива, — отвечаю холодно. — А в нашем мире выбор приходится делать постоянно. И сейчас твой выбор — между безопасностью дочери и проектом, ради которого ты убил невинного человека.
— Твой отец не был невинным человеком! — Рявкает.
— А это уже не тебе решать. — Обрываю сразу же.
— И я его не убивал. Это был несчастный случай... — Повторяет тупую отмазку уже в миллионный раз.
— Прекрати, Лукин. Даже в сумасшедшем доме тринадцать пулевых нельзя назвать несчастным случаем.
— Ты ничего не знаешь, — шепчет Тихомир. — Ничего не понимаешь…
— Я знаю достаточно, — отвечаю холодно. — Мой отец не был святым, но он был честным человеком. Был равным тебе. На первый взгляд.
— Он знал, на что идёт! — вскидывается Лукин. — Он сам выбрал эту игру!
— Игру, в которую ты его втянул, — перебиваю.
Он молчит. Смотрит в пол, дышит тяжело. Впервые за много лет я вижу его не как могущественного бизнесмена, а как старика, который устал бежать от прошлого.
— Я подумаю. — Вздыхает. — Подумаю.
Он уходит, не прощаясь. Я остаюсь один в кабинете — тишина давит, будто стены сдвигаются. Подхожу к окну, смотрю, как его машина выруливает с подъездной аллеи. Дождь начал накрапывать, капли стекают по стеклу — как мысли в голове: одна за другой, без остановки.
В действительности не могу понять, как можно выбирать между проектом и собственной дочерью. Если бы у меня была дочь, я бы жизнь свою за неё отдал, жизнь всех людей, да что там, всего мира, не то, что какой-то страдальческий бизнес.
Подхожу к бару, наливаю виски — на два пальца. Пью, не смакуя, залпом. Алкоголь обжигает горло, но не заглушает вопросов.
Бросаю взгляд на планшет, вижу, как Аделина скрывается в ванной, и я не сдерживаюсь, перелистывая на другую комнату. Я поставил камеры везде. Я хочу наблюдать за ней. Видеть, какая она наедине с собой.
Экран показывает просторную ванную комнату: мраморные стены, большое зеркало над раковиной, душевая кабина со стеклянными стенками.
Аделина стоит у зеркала, медленно расстёгивает пуговицы блузки. Движения размеренные, почти ритуальные. Она будто изучает себя — каждую линию, каждый изгиб. Блузка скользит с плеч, падает на пол.
Она поворачивается боком, проводит рукой по спине, будто проверяя, нет ли там каких-то отметин, воспоминаний, спрятанных под кожей. Затем снимает юбку — та тоже падает к ногам. Стоит в одном белье: простом, без изысков, но подчёркивающем фигуру.
Подходит к душевой кабине, включает воду. Регулирует температуру, пробует струю рукой — сначала горячую, потом добавляет холодную. Пар начинает подниматься, застилать зеркало.
Стягивает бельё, показывая мне всю себя. И от этого вида в уголке рта скапливается слюна. Пышные бёдра, стоячая грудь с розовыми сосками, фарфоровая кожа.
Шаг в кабину — и струи воды обрушиваются на неё. Она запрокидывает голову, закрывает глаза. Волосы прилипают к плечам, капли стекают по шее, груди, спине.
— Моя мышка... — Произношу хрипло, глядя на экран. — Когда-нибудь ты сама залезешь ко мне в пасть.
Глава 8. Принадлежишь мне
Аделина.
Рассматриваю свой гардероб. И в нём всё настолько идеально, будто всё новое. Хотя и ни одной бирки я не нашла.
Провожу рукой по гладкой ткани платья — оно словно создано для меня: подчёркивает силуэт, а оттенок глубокого бордо будто специально подобран к тону моей кожи. Перебираю вешалки дальше: костюмы, блузы, юбки… Каждый предмет — воплощение безупречного вкуса. Но от этой безупречности почему-то становится не по себе.
Подхожу к зеркалу, беру первое попавшееся платье — то самое бордовое — и приставляю к себе. Отражение будто подталкивает: "Надень. Покажись. Ты должна".
Бросаю его на кровать, оставляя на "потом".
Решаю проверить ящики комода. Может, там что-то осталось — записка, намёк, хоть какой-то след? Выдвигаю один за другим: аккуратно сложенные свитера, бельё, шарфы… Всё разложено по цветам и фактурам. Ничего. Пусто. Ничего подозрительного.
Оглядываюсь по сторонам, словно ожидая, что сейчас из тени выступит кто-то и даст ответы. Но комната безмолвна. Только вещи смотрят на меня своими безжизненными взглядами — безупречные, продуманные, чужие.
Сажусь на кровать, подтягиваю колени к груди, мысли роятся в голове, будто пчёлы.
Возвращаюсь к комоду, решительно выдвигаю нижний ящик до конца — вдруг за ним что-то спрятано? Заглядываю внутрь, провожу рукой по задней стенке. Ничего. Ни потайного отделения, ни намёка на тайник. Только гладкая древесина и аккуратная отделка.
Нужно принять душ. Освежиться. Прийти в себя.
Иду в ванную, включаю воду — сначала слишком горячую, потом добавляю холодную, пока не добиваюсь комфортной температуры. Пар заполняет пространство, запотевает зеркало над раковиной. Снимаю одежду, бросаю на пол. Взгляд невольно цепляется за едва заметный шрам на левом плече — тонкий, изогнутый, будто след от чего-то острого. Никогда его раньше не замечала. Или просто не помнила?
Встаю под струи воды. Тёплая вода успокаивает, но не может смыть тревогу. Закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться на ощущениях: капли скользят по коже, шум воды заполняет уши… И вдруг сквозь этот шум пробивается другой звук — отдалённый гул, похожий на работу какого-то механизма.
Замираю. Прислушиваюсь. Гул то усиливается, то затихает, словно зависит от моего положения. Делаю шаг влево — звук становится чётче. Шаг вправо — снова приглушается.
Выключаю воду, обматываюсь полотенцем и выхожу из душевой кабины. Осторожно ступаю по тёплому полу, прислушиваясь. Гул идёт откуда-то снизу, из-под пола.
Переодеваюсь в платье, которое оставила на кровати. Бардовое, со свободным кроем. Высушиваю волосы и, нанеся небольшой слой крема на лицо, спускаюсь вниз.
Ступени лестницы чуть слышно поскрипывают под ногами. Гул, который я слышала в ванной, становится отчётливее — теперь он похож на мерное гудение трансформатора или старого генератора. Сердце бьётся чаще: звук идёт откуда-то из глубины дома, будто из подвала.
Оглядываюсь. Просторный холл с высокими потолками. На стене — ряд картин в тёмных рамах: пейзажи, абстрактные композиции. Взгляд цепляется за одну — тёмный лес, луна над деревьями, а в глубине, среди стволов, едва различимы две фигуры. Что-то в этой картине кажется тревожно знакомым. Провожу пальцем по раме — гладкая, холодная. Никаких подсказок.
Поворот, ещё один — и передо мной распахивается широкая дверь в просторный зал с высокими окнами.
Спортзал.
Воздух здесь свежий, пахнет деревом тренажёров и едва уловимо — цитрусовым гелем для уборки. Вдоль стен — зеркала во весь рост, отражающие каждый уголок. Слева — беговые дорожки и велотренажёры, справа — зона свободных весов: гантели, штанги, стойки. В центре