— Что это? — он хмурится сильнее, но берёт.
— Лена прислала.
— Лена? — он удивляется не меньше меня. — Вы встречались? Или… ты нашла её контакты?
— Прочти, — прошу его. Сесть не могу, будто ноги забыли, как сгибаться. Стою посреди палаты и нервно заламываю пальцы, ломаю их сама себе, лишь бы чем-то занять руки.
Пятницкий быстро «скачет» взглядом по письму, пробегая от строчки к строчке. И чем дальше он читает, тем тяжелее становится его лицо — каменеет, стягивается.
— Умерла, значит… — доносится от него глухо, почти беззвучно.
И меня снова накрывает: всхлипываю, хотя по пути сюда кое-как удалось задавить истерику. Держалась на злости, на упрямстве, на механике — шаг за шагом, вдох-выдох. А теперь всё расползается, как нитки на разорванной ткани.
— Ясно, — добавляет он через паузу.
— Прости, — это всё, что я могу сказать сквозь ком в горле. Слова цепляются, застревают, не хотят выходить. — Что не верила. И…
Он и сам, кажется, не может переварить прочитанное.
Мои слова неожиданно прерывает дверь — она распахивается резко, без стука. В палату заходит медсестра. Недовольно смотрит на меня, оценивающе, с этим привычным больничным холодком, когда для них ты не человек, а «посетитель, нарушающий порядок».
— Сейчас не часы посещения. Кто вас вообще пустил?
— Не сейчас, — гаркает на неё Август. Голос хриплый, жёсткий, с той командной ноткой, которая не обсуждается.
А я всё равно отступаю на шаг назад. Машинально вытираю слёзы со щёк — размазываю их, делаю только хуже.
— Извини… я пойду. Поговорим как-нибудь потом, — выдавливаю из себя. И, не дожидаясь ответа, вылетаю из палаты, всё ещё прокручивая в голове каждое слово из письма.
Глава 50. Август
— Ты получил сообщение на этот раз? — слышу в трубке приглушённый голос Миши. — Его никто не удалял?
— Да, спасибо, — отвечаю и, не прекращая разговора, собираю вещи по палате. Двигаться активно ещё тяжеловато. — С меня причитается.
Миша коротко хмыкает — так, что сразу ясно: «а как же».
— Впервые меня просят найти место на кладбище.
— Когда ещё такое сделал бы. Опыт, мать его.
В трубке шорох, детский голос. Наверняка опять носится с сыном.
— Кстати… твоё предложение приехать в гости в силе? Думаем с Лёхой отдохнуть перед школой.
Я криво усмехаюсь и окидываю палату взглядом, будто в последний раз проверяю: ничего ли не забыл.
— Немного не вовремя. Отель пока не работает, недельку-две. Как наладим всё — позвоню.
— Случилось что? Помощь нужна?
Я на секунду прикусываю язык. Слишком многое хочется сказать — и слишком многое нельзя по телефону.
— Да потом как-нибудь расскажу, — выпаливаю второпях. — Тут целый боевик. Но уже всё кончилось, в принципе.
— Расскажешь, как встретимся.
— Ага. Ладно, давай… Я выписываюсь с больнички, родные ждут.
— В больничке? — в голосе Миши сразу настороженность.
Он начинает расспрашивать — быстро, по делу. Я отвечаю коротко, уклончиво. Нет, эту историю я расскажу ему лично. Посмотрю, пробьёт ли это его «лицо генерала» или он и правда уже навидался всего.
Да и к тому же меня ждут.
Я складываю вещи: документы, телефон, зарядку, мелочь из ящика. Последний взгляд на стены, на стерильный свет, на белые двери, и внутри даже поднимается радость: наконец-то домой. Хватит.
В регистратуре быстро подписываю бумаги. «Выписка» — шикарное слово. В нём свобода.
На улице меня встречает шум. И первое, что я вижу, — две маленькие фигурки, которые несутся ко мне так, будто я пропал на год.
— Папа! — Маша визжит первой и врезается в меня, обхватывая ноги.
— Дядя Август! — Настя чуть осторожнее, но тоже прилипает ко мне, как липучка.
Значит, Арина ничего ей не рассказала. И правильно. Это мы должны сделать вместе. Если Арина вообще захочет это делать…
Я приседаю, обнимаю их обеих сразу, зарываюсь носом в волосы. Пахнет их детским шампунем и чем-то родным. Чёрт, как же я соскучился по дочкам — словами не передать.
— Тише, тише… мои девчонки, — шепчу, целую их в макушки. — Я вернулся. И теперь не буду давать вам есть конфеты.
Маша фыркает, но даже не думает расстраиваться — в её мире это просто папины слова, а папа слишком мягкий. Настя улыбается тихо, всё ещё скромненько, будто чужая. Я крепче обнимаю её, целую в макушку ещё раз.
Пусть это странно выглядит со стороны — и для неё, возможно, тоже. Плевать. Арина и мама всё знают.
Мама стоит рядом — выпрямившаяся, собранная, но глаза влажные. Как всегда: держит лицо, пока есть кто-то вокруг.
Рядом брат, Май. С ним Ангелина, его жена. Она улыбается мягко, по-доброму, с поддержкой. Выпрямляюсь, хватаю малышек за ладони. Хотел бы я сейчас схватить их, отвезти домой и просто провести время вместе, но… Сейчас у нас другие планы. Выписка и так затянулась, дотянув почти до пяти вечера.
— Ну что, герой, — Май хлопает меня по плечу уже без осторожности. — Живой?
— А ты надеялся, что помру? — отвечаю и пытаюсь улыбнуться.
— Не надеялся. Ты слишком живучий гад.
Усмехаюсь, и только сейчас чувствую, как сильно я устал. Даже не успеваю нормально поговорить: девочки тянут меня за руки и наперебой рассказывают, как у них «всё было», кто что ел, кто кого обогнал, кто где падал.
А мой взгляд всё равно режет толпу по одной линии.
Я ищу определённого человека.
Арину.
Целую неделю её не видел. Девочек привозила мама, а от Арины — ни сообщения, ни звонка. Я знаю только, что сейчас они живут у мамы, и бабушка вовсю развлекается с внучками.
И вот она. Стоит чуть в стороне не торопится подойти, улыбнуться. Взгляд прячет, потом всё же поднимает — и сразу опускает снова. Пальцы нервно сжимают ремешок сумки.
Меня прошивает злостью — на обстоятельства, на Лену, на её письмо, на эти годы, которые мы потеряли.
И одновременно накрывает острым, почти болезненным желанием просто… прикоснуться. Проверить, что она тут, и не убежала от меня, как в прошлый раз.
— Мам, — говорю тихо, — отвези девочек ко мне домой. И попроси Мая перевезти вещи к нам.
— А ты куда? — растерянно шепчет. Они явно хотели отметить выписку, но пока что… Не до празднований.
— Надо кое-куда съездить.
— Только выписался, а уже по делам… — вздыхает. — Ладно. Хорошо. Всё сделаю.
Я приобнимаю её в благодарность, коротко, крепко, и иду к Арине.
На ней лица нет. Но сейчас хотя бы взгляд не прячет, цепляется им за меня. Хотя что толку: