Тяжело вздохнув, Рагнар отвернулся от окна. Его ревность не исчезла. Но поверх нее легло смирение.
Однажды Рагнар застал Алекса на тренировочном дворе. Тот показывал молодому стражнику простой прием самообороны из своего мира — как использовать вес противника против него самого.
— Ты… изменил ее, — сказал Рагнар, подойдя. Это была не угроза, а констатация факта.
— Нет, — Алекс повернулся к нему. — Она позволила себе измениться. И стала от этого только сильнее. Ты разве не видишь?
Рагнар долго смотрел на него, потом перевел взгляд на окна покоев Кайены, где горел свет. Он видел то, чего не мог дать ей сам — легкость. Счастье.
— Защищай ее, сказочник, — глухо сказал он.
— Всегда, — ответил Алекс.
Рагнар коротко кивнул и ушел.
Этой ночью в ее спальне горел камин. Они лежали в постели, переплетенные, уставшие после долгого дня.
— Знаешь, — лениво проговорил Алекс, водя пальцем по линии ее плеча. — Иногда мне кажется, что я все еще штурмую крепость. Только теперь не снаружи, а изнутри.
Кайена усмехнулась, поворачиваясь к нему.
— Не надейся на легкую победу, коллекционер. Осада будет долгой. Пожизненной.
— Я на это и рассчитываю, — он притянул ее к себе для поцелуя.
Поцелуй был долгим, нежным, лишенным былой борьбы и ярости. Это была близость двух равных партнеров, которые прошли через огонь и нашли друг в друге нечто большее, чем просто страсть. Они нашли дом.
Он оторвался от ее губ и посмотрел в ее глаза, в которых плясали отблески пламени.
— Я люблю тебя, — прошептал он. — Всю. Каждую частицу. И королеву, и женщину. И дракона.
В ответ на его слова, ее глаза на мгновение вспыхнули знакомым, ярким изумрудным светом. Это было не превращение, а лишь его отголосок. Знак абсолютного доверия.
Он улыбнулся, глядя на это чудо. Он вспомнил свою старую, пустую жизнь. Свой «гербарий». Свою вечную охоту за чем-то неуловимым. И понял, что охота наконец-то окончена. Он нашел то, что искал.
Он крепче обнял ее, утыкаясь лицом в ее алые волосы, и мысленно поставил последнюю, финальную галочку в своем списке.
«И что это за коллекция без собственного дракона? Экспонат номер один. Первый. И последний».
Бонусная глава для ценителей
Воздух в их покоях был густым и сладким, пахнущим ночью, вином и их любовью. Алекс лежал на спине, проводя пальцами по огненным завиткам волос Кайены, раскинувшимся на его груди. Ее тело, расслабленное и податливое, было тяжелым и горячим довольным грузом.
— Знаешь, о чем я думаю? — его голос, низкий и игривый, разбудил тишину.
Она приподняла подбородок, чтобы посмотреть на него. В ее зеленых глазах плескалась лень и любопытство.
— Твои мысли всегда были опасной территорией. Поделишься?
— Я думаю о том, как много еще у тебя… неисследованных возможностей, — его рука скользнула с ее волос на спину, медленно, ладонью очерчивая линию позвоночника. — Ты показывала мне свою силу. Свой жар. Но есть кое-что еще, не так ли?
Он почувствовал, как ее тело на мгновение застыло. Доверие, построенное между ними, все еще было хрупким мостом над пропастью ее страха.
— О чем ты, Алекс? — ее голос стал тише.
— О крыльях, — просто сказал он. Его пальцы уперлись в ее лопатки. — Только… для нас.
Кайена отстранилась, села на кровати, и в ее позе читалась привычная защитная собранность.
— Это безумие. Они… они не для нежных игр.
— А кто сказал, что наши игры будут нежными? — он сел следом, его губы коснулись ее плеча, и он почувствовал, как по ее коже пробежала мелкая дрожь. — Я хочу всю тебя, Кайена. Не только ту часть, что удобна и безопасна. Покажи мне ту, что способна унести меня в небо.
В его словах не было требования, только просьба, полная такого безрассудного обожания, что ее защита дала трещину. Она закрыла глаза, и ее дыхание стало глубже. Алекс почувствовал, как воздух вокруг них загудел от невидимой энергии. Затем он увидел, как кожа на ее спине в области лопаток натянулась и пошла трещинами, из которых прорвался ослепительный алый свет. С тихим, похожим на шелест шелкового знамени звуком, в комнате распахнулись два огромных, кожистых крыла. Они были перепончатыми, как у летучей мыши, но с благородным изгибом, а по краям переливались темным обсидианом. Они затмевали собой комнату, отбрасывая на стены гигантские, танцующие тени.
Воздух загудел сильнее, и ее грудь, упругая и высокая, вздымалась в такт этому гулу. Алые соски налились, затвердели от прилива магии и его жгучего взгляда, будто приглашая его губы и пальцы. Свет от крыльев лизал ее кожу, выхватывая из полумрака стройный изгиб талии, гладкую плоскость живота и то сокровенное место ниже, где рыжеватые завитки отсылали к огню ее волос и крыльев. Свет лежал на самых нежных губах ее женственности, делая их влажный блеск еще более явным, манящим.
Алекс сглотнул ком в горле. Его взгляд скользнул с ее бедер обратно к лицу. Он видел, как ее губы приоткрылись в немом стоне, а в глазах плескалась смесь власти и полной отдачи. Его собственное тело отвечало ей жгучей болью желания. Кровь пульсировала в висках и ниже, в животе, заставляя его сознание мутиться.
Алекс замер, затаив дыхание, не от страха, а от благоговения.
— Вау, — выдохнул он. — Ты потрясающая.
Он поднял руку и коснулся ближайшего крыла. Перепонка оказалась на удивление тонкой и нежной, как самая дорогая замша, но под ней чувствовалась стальная упругость. Кайена вздрогнула от его прикосновения.
— Они… чувствительные, — прошептала она, не открывая глаз.
Это открытие стало для Алекса ключом. Он медленно встал с кровати и встал перед ней на колени.
— Ложись, — мягко приказал он.
Она послушалась, опускаясь на спину. Ее крылья неудобно распластались по шелковым простыням, огромные и беззащитные. Алекс склонился над одним из них. Он начал с внешнего края, проводя губами по тончайшей перепонке, ощущая под ней пульсацию ее крови. Кайена застонала, когда он перешел к более плотному основанию крыла, кусая и лаская его губами и языком. Он обнаружил особенно чувствительное место у самого сочленения крыла со спиной, и, когда его язык коснулся его, все ее тело выгнулось, а крылья непроизвольно взметнулись, едва не сметая подсвечники со стола.
— Алекс… — ее голос был хриплым от нарастающего возбуждения.
— Я здесь, — он прошептал, перемещаясь между ее дрожащих бедер. — И я хочу видеть, как