— Эм… нет, — призналась она, окончательно сбитая с толку.
Алекс посмотрел на пачку в своих руках, потом на нее. В его глазах читалась тяжелая борьба.
— Я не могу, — произнес он после паузы. — Я не могу по совести позволить тебе пойти домой и есть эту… печаль. Это мой долг как русского человека — спасти твою душу.
Он решительно взял из ее тележки пачку лапши и положил ее на полку.
— Пойдем, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Я приготовлю тебе настоящие пельмени. И научу тебя пить чай, глядя в окно на серые дома и размышляя о вечности. Это обязательно.
Хлоя смотрела на него, широко раскрыв глаза. Этот странный, меланхоличный и невероятно серьезный русский парень был похож на персонажа из романа Достоевского, которого она пыталась читать в оригинале. Все это было дико, непредсказуемо и невероятно притягательно.
— Прямо сейчас? — только и смогла выговорить она.
— Душу нельзя откладывать на завтра, — изрек он с философской грустью. — Завтра она может и не наступить. Пойдем.
Он развернул свою тележку и покатил ее к кассе. Хлоя, на мгновение застыв, бросила свою полупустую корзину и, смеясь от абсурдности ситуации, поспешила за ним.
Квартира Алекса произвела на Хлою ровно то впечатление, на которое он и рассчитывал. Книги, виниловый проигрыватель, телескоп у окна — все это выглядело как убежище настоящего русского интеллигента, оторванного от суетного мира.
— Вау, — выдохнула она, проводя пальцем по корешку томика с надписью «Tolstoy». — Это все так… аутентично.
— Это просто жизнь, — пожал плечами Алекс, проходя на кухню.
Он поставил на плиту кастрюлю с водой с преувеличенной серьезностью, словно совершал священный ритуал. Хлоя наблюдала за ним с порога, боясь нарушить таинство.
— Так чем ты занимаешься, Алекс? — спросила она. — Ты писатель? Философ?
— Я пытаюсь понять, — ответил он, не оборачиваясь, глядя на закипающую воду. — Людей. Мир. Это работа на полную ставку. И она редко приносит доход.
Он высыпал пельмени в кипяток. Кухню наполнил простой, домашний запах. Он достал сметану, черный перец и тарелки. Каждое его движение было неторопливым и значительным.
Они ели почти в тишине. Для Хлои это было не просто едой, а целым представлением. Она пробовала пельмени так, словно причащалась к чему-то великому.
— Это очень вкусно, — сказала она.
— Это честно, — поправил ее Алекс.
После ужина он заварил черный чай в старом заварнике и включил на проигрывателе пластинку Рахманинова. Они сидели в гостиной, слушая музыку. За окном сгущались сумерки.
— У тебя грустные глаза, — вдруг сказала Хлоя.
Алекс медленно повернулся к ней. Он не стал отрицать.
— В России у всех грустные глаза, — тихо произнес он. — В них слишком много истории. А твои… они очень ясные. Как небо в Калифорнии.
Он смотрел на нее долго, не моргая. Его меланхолия казалась такой настоящей, такой притягательной. Он медленно наклонился и коснулся ее губ своими. Поцелуй был легким, почти невесомым, полным невысказанной печали.
Для Хлои это было началом волшебной русской сказки.
Для Алекса — ее предсказуемым финалом.
Глава 11
Билет в один конец
Проводив до подъездной двери иностранку, Алекс вдохнул полной грудью прохладный ночной воздух. Он чувствовал себя на вершине мира. Тело гудело от приятной усталости, а в голове царила эйфория. Охота была быстрой, изящной и успешной. Он достал телефон и отправил короткое сообщение Максу: «Миссия по спасению души американской студентки успешно завершена. Русская культура спасена. Я — герой».
Он усмехнулся, убирая телефон. Ему нужна была музыка, движение, жизнь. Нужно было отпраздновать.
Он заскочил в первый попавшийся бар с громкой музыкой и яркой вывеской. Здесь было шумно и весело. Он заказал себе шот чего-то крепкого, залпом выпил и заказал еще один, мысленно салютуя сам себе. Он подмигнул симпатичной девушке-бармену, обменялся с ней парой дерзких шуток просто ради спортивного интереса и, допив, снова вышел на улицу.
Сидеть на месте не хотелось. Хотелось идти, смотреть, впитывать энергию ночного города. Для него это не были просто улицы. Это была его игровая площадка. Каждый светящийся неон, каждая проезжающая машина, каждая пара, целующаяся на углу, — все было частью его мира, который он любил и которым управлял.
Он шел домой, но выбрал самый длинный и запутанный маршрут. Зачем идти прямо, когда можно свернуть? Прямые пути — для скучных людей. Вся соль жизни — в неожиданных поворотах.
Именно поэтому, увидев узкий, темный проход между двумя старыми домами, он, не раздумывая, свернул туда. Это было инстинктивное решение. Новая тропа, новое приключение, даже если оно ведет всего лишь на соседнюю улицу.
В переулке было темно и тихо, пахло сыростью. Идеальная смена декораций. И тут он увидел это.
Прямо в воздухе перед ним висело и переливалось что-то странное. Оно было похоже на маслянистую пленку, радужную и плотную, искажавшую вид кирпичной стены за ней. Оно не светилось, а именно мерцало, плавно и беззвучно.
Алекс остановился. Страха не было ни капли. Только жгучее любопытство.
«Ого», — пронеслось у него в голове. — «А вот это уже интересно».
Он не стал искать логических объяснений. Проектор? Чей-то розыгрыш? Пьяный глюк? Какая разница! Мир только что подкинул ему новую блестящую игрушку. В его идеальном вечере появилось неожиданное продолжение.
Он подошел ближе и с любопытством ребенка протянул руку, чтобы коснуться аномалии. Пальцы погрузились в мерцание, и он почувствовал странный холод, словно опустил руку в густой кисель.
— Вау, — выдохнул он с восторгом.
На его лице играла азартная предвкушающая улыбка. Это было лучше любого клуба, любой девушки. Это было что-то совершенно новое. Неизведанное.
«А почему бы и нет?» — подумал он.
Он сделал театральный шаг назад, разбежался и с веселым гиканьем прыгнул прямо в центр мерцающей завесы, как в бассейн.
Первое ощущение было, словно он нырнул в ледяную воду. Городские звуки мгновенно отрезало, сменив абсолютной тишиной. Воздух стал плотным, в нем пахло грозой и влажной землей. Радужное мерцание обволокло его, и на одно короткое мгновение он увидел не кирпичную стену, а россыпь проносящихся мимо звезд.
А потом все исчезло.
Глава 12
Ад с запахом навоза
Первым был запах.
Резкий, кислый, всепроникающий. Запах сырой земли, прелой соломы и чего-то еще гораздо менее приятного. Он бил в нос, заставляя мозг, еще плавающий в