Когда мы наконец распрощались с Громовыми и двинулись по извилистой дорожке к нашему люксу, у меня болели скулы от принужденной улыбки. Вечерний воздух был густым и сладким, где-то стрекотали цикады, под ногами шуршал гравий. Мы шли молча, и это молчание было почти невыносимо тяжелым…
— Слушай, — заговорил Александр, когда мы уже почти подходили к домику, — может, все-таки объяснишь мне, в чем дело? Что произошло?
Я резко остановилась и повернулась к нему.
— Если для тебя ничего особенного не произошло, что я могу поделать?
Он хотел что-то сказать, но я уже открыла дверь номера, вошла внутрь и направилась прямиком к своей спальне — уйти, закрыться, спрятаться. Но не успела.
Его рука мягко, но крепко сомкнулась на моем запястье.
— Нет уж, — сказал он, и голос его звучал совсем близко, прямо над ухом. — Давай поговорим. Я уже понял, что в чем-то виноват. Но лучше будет, если ты мне все-таки объяснишь, в чем именно. Потому что я, честно говоря, теряюсь в догадках.
Я уже хотела сказать: «Ни в чем» или «Все нормально!» Потому что объяснять, что меня задело на самом деле было как-то… трудно и болезненно. Спрятаться от всего этого в своей комнате — пожалуй, куда проще. Но потом сделала над собой усилие и сказала честно.
— Ты утром сбежал. Ушел, пока я спала. Ничего не сказал, даже записки не оставил. Я проснулась одна и почувствовала себя… Плохо почувствовала, в общем.
Он уставился на меня с таким выражением, будто я сообщила ему, что земля на самом деле плоская и стоит на трех китах.
— Записки не оставил? — переспросил он. — А это тогда что?
Он схватил меня за руку и решительно повел за собой. Не в мою спальню — в свою. Распахнул дверь, включил свет и указал на прикроватную тумбочку.
Там лежал цветок с подвявшими лепестками, а посложенный листок бумаги.
— Читай, — велел он.
Я развернула записку. Почерк у него был неровный, явно писал второпях, но вполне разборчивый.
«Дорогая, еду на рыбалку строить светлое будущее компании. Жалко было тебя будить — ты так сладко спала. Целую крепко. Не могу дождаться, пока снова тебя увижу».
Я прочитала раз. Потом еще раз. Потом еще.
М-да… Кажется, я поторопилась с выводами. Никто меня не бросал. Точнее, бросили, конечно — но не навсегда и совсем не обидно.
— Ну? — спросил он. — Что скажешь?
Я молчала. Потому что сказать, собственно, было нечего. Я, кажется, на пустом месте показала себя полной истеричкой и устроила трагедию из ничего.
Но не признавать же это вот так, сразу… Честно говоря, лучше такого совсем не признавать.
— Я все равно предпочла бы, чтобы мы проснулись вместе, — сказала я упрямо, хоть голос и прозвучал куда менее уверенно, чем мне хотелось бы.
Александр даже не стал спорить.
— Да не вопрос! — он шагнул ко мне. — Устроим это завтра утром.
И я снова оказалась в кольце сильных рук.
Эпилог
За окном падал снег. Крупные хлопья кружились в свете уличного фонаря и оседали на подоконнике пушистой белой шапкой. Я стояла, прижавшись лбом к холодному стеклу, и пыталась вспомнить, каково это — когда песок обжигает пятки, а соленый ветер треплет волосы. Не вспоминалось. Острова, океан, бесконечное лето — все это теперь казалось сном. Ярким, подробным, но все-таки сном.
Хотя нет, не все. Кое-что из того сна благополучно перекочевало в реальность и теперь хозяйничало на кухне.
— Лер, ты куда дела джезву? Я же ее специально на место поставил!
Я обернулась. В дверном проеме стоял Александр — мой бывший босс, бывший сосед по люксу, бывший фиктивный муж, а ныне… кто он мне теперь? Мужчина, с которым я делю не только постель, но и плиту, и полку в ванной, и этот странный, восхитительный быт.
— На место — это посреди стола? — уточнила я. — Я убрала ее в шкафчик, там, где ей и положено быть.
— В шкафчике она не видна, — резонно заметил он.
Логика железная, что тут скажешь.
— Достаточно открыть дверцу — и случится чудо. Обязательно попробуй, тебе понравится… — сдерживая смех, посоветовала я.
Он усмехнулся и вошел в комнату. Домашний, теплый, в дурацком вязаном свитере, который я подарила ему месяц назад. От Александра пахло кофе и чем-то уютным, зимним — кажется, корицей. Он обнял меня сзади, положил подбородок мне на макушку, и мы вместе уставились на падающий снег.
— Скучаешь по теплу? — спросил он тихо.
— Иногда. Но вообще-то здесь тоже неплохо…
— А давай рванем на недельку…
— Не сейчас, — строго перебила я. — Слишком много работы. И у тебя, кстати, тоже.
Контракт с «Громов Технолоджиз» мы получили. И теперь дел было невпроворот. У меня тоже — в моем отделе теперь кроме Оксаны было еще два человека, и даже таким составом мы не все успевали.
— Ну как знаешь… — Александр посмотрел на меня решительно. — Я собирался сделать все романтично, под пальмами, у кромки моря…. Там, где все начиналось, но раз так… Ждать я не намерен.
— Ждать чего? — не поняла я.
В его руке откуда ни возьмись появилась маленькая бархатная коробочка.
— Валерия Волкова, — голос его дрогнул, и это было так неожиданно, так непохоже на всегда уверенного в себе Александра, что у меня перехватило дыхание. — Ты самая невыносимая, упрямая и потрясающая женщина, которую я встречал. И я хочу, чтобы ты была моей женой — по-настоящему. Навсегда. Ты согласна?
— Конечно, да! — выдохнула я.
Он надел кольцо мне на палец, а потом подхватил меня на руки и закружил по комнате, и снег за окном, казалось, тоже закружился вместе с нами.
Потом мы сидели на диване, пили кофе (джезва все-таки нашлась) и говорили обо всем и ни о чем.
— Знаешь, — сказала я, разглядывая кольцо на пальце, — мне кажется, первыми, кого мы должны позвать на свадьбу, должны быть Лидия и Павел.
Александр кивнул.
— Конечно!
Да-да, мы спокойно могли позвать Громовых на свою свадьбу. Оказывается, Лидия раскусила нас в первый же день. И все эти джазовые вечера, совместные ужины и прогулки были её тихим, элегантным вмешательством в нашу судьбу….
— Думаю, они будут рады, — сказал он, притягивая меня ближе.
За окном всё падал снег — густой, пушистый, превращающий город в зимнюю сказку. Где-то далеко-далеко шумел океан и качались пальмы, но здесь, сейчас, в тепле нашей гостиной, было именно то место, где мне хотелось