– Ты в порядке? – спросила она.
– Нет.
Когда он оттолкнулся от стены, Шури поймала его за руку:
– Что происходит?
Он любил Фирин всей душой. Но было ли это любовью? Можно ли любить ту, с кем ты никогда не был знаком? Он утер глаза. Голова пульсировала. Он боялся ответа, но он уже его знал.
В глубине души он знал, что должен был сделать.
Сцена шестьдесят четвертая
Фирин
Сейчас
Когда я выскочила вслед за Бреганом в коридор за сценой, меня снесло к стене горой костюмов, тел, восторженных воплей. Когда я пришла в себя, сжимая в пальцах края прорехи в рукаве, его уже не было.
– Вота? – спросила Джаари, придерживая меня. – Что случилось?
За ее спиной половина труппы удивленно смотрела на меня. Я с всхлипом вывернулась и бросилась бежать в противоположную сторону. Перед глазами все расплывалось от слез. На полпути к ближайшему углу кто-то поймал меня за руку.
– Вота, мне нужно, чтобы ты поговорила со спонсорами. – Мезуя развернула меня к себе, сияя, как само солнце. Она была счастлива. Ну конечно же она была счастлива. Все, чего хотела я, все, о чем мечтала она, все рассыпалось на части, а Мезуя даже не подозревала.
– Что такое? – Ее голос резко стал тверже. – Что случилось?
– Бреган, – всхлипнула я, все еще сжимая рукав. – Он знает.
Тихо выругавшись, она отпустила меня.
Я сбежала в подвал – единственное место во всем здании, где не было толпы людей. Ввалилась в комнату Брегана, и всхлипы посыпались, словно камни. Тусклый лунный свет окрашивал шкаф и койку в полутона. Его старую куртку. Надо мной все дрожало от шагов и голосов.
«В тебе вообще хоть что-то правда?»
Он меня никогда не простит. Я ведь хотела ему сказать. Правда хотела. Но одно дело хотеть, а совсем другое сказать. Из-за меня его семья была разорвана в клочья, я работала на его врагов, врала ему день за днем. Оставшись в храме, я не дожила бы до завтра.
Втянув воздух, словно он мог как-то помочь моему утопающему сердцу, я обвела взглядом комнату – его комнату, которая стала моей тоже.
Вот только в ней не было ни одного следа меня.
Я пришла в храм с пустыми руками, в одном только платье – платье, которое Найф сожгла. Вся моя одежда была одолжена у Найф или Джаари. Все остальное в комнате принадлежало Брегану. У меня ничего не было, кроме отцовского карманного зеркала и потайного ножа, и они и так уже были спрятаны в складках костюма. У меня было меньше имущества, чем у Шури с ее деревянным мячиком и дурацким высушенным цветком. Но это ведь не новость, так?
Всю жизнь я так жила. Как тень.
Я утерла лицо, сгоняя с него последние следы предательской скорби. Стащила коричневое пальто Найф, накинула его на полосатое платье. Украла одну из шляп Луки, пару ботинок Джаари. Пролетела мимо восьми пустых осуждающих лиц киррских богов вверх по лестнице, пытаясь придумать, какую иллюзию выбрать.
Щелкнуло с десяток взведенных курков.
Вдоль коридора выстроились полицейские, направив на меня ружья. Я отскочила назад, чуть не рухнула с лестницы, и ко мне вышел барон Хулей с бритвенно-острой улыбкой.
Он знал.
Каким-то образом он знал, что мы с Бреганом собирались обличить его сегодня. После последних нескольких минут весь наш план казался таким далеким, словно из прошлой жизни, но теперь он пришел отомстить.
В конце коридора стояли Мезуя, Найф и Финнин. Смотрели на меня. Найф перевела взгляд на мое пальто. Ее пальто. Финнин попыталась шагнуть ко мне, но Мезуя дернула ее назад. Я знала, что директор мне не поможет, не могла мне помочь, не подставив всю труппу, но все равно было больно.
– Вота, – сказал Хулей, – ты арестована по подозрению в причастности к нодтактам.
И полицейские накинулись на меня. Десять рук схватили со всех сторон, скрутили, добиваясь подчинения, вытолкнули в холл театра. Как только мы показались из-за угла, еще не разошедшиеся зрители взорвались перепуганным шепотом. Звук искажался в ушах, словно я тонула под водой. Они протащили меня через весь холл, в восточный коридор.
Он собирался меня казнить.
– Туда, – приказал Хулей.
Меня втолкнули в костюмерную. Память вспыхнула, и я снова почувствовала себя маленькой девочкой, которую только что бросил в ряды вешалок отец. Во рту стало кисло от страха.
– Оставьте нас, – сказал барон.
Дверь закрылась.
– Слушайте, – сказала я, – что бы Бреган ни…
Мои слова прервали пощечиной.
– Идиотка. Не знаю, что ты там планировала сегодня провернуть, но проболтаться ему о том, кто ты, – это уже полная дурость.
Я прижала пальцы к звенящей щеке.
Хулей не знал о нашем плане.
Бреган сказал ему, что я нодтакт, но не раскрыл наш план. Пожертвовал мной, чтобы защитить себя. Грудь сдавило, колени задрожали.
Барон встряхнул руками, словно бы успокаиваясь.
– Итак, – сказал он, приглаживая волосы. – План с «Куном и Инсеей» больше не сработает, но есть и другие способы добиться цели. Воту завтра казнят, но тебя убивать не обязательно.
Он не собирался меня убивать.
Он собирался меня использовать.
Ну конечно же.
– Мой коллега настаивает, что у тебя полно полезных навыков. – Он взмахнул в направлении угла комнаты, откуда вышел незамеченный мною ранее человек.
– Рад тебя снова видеть, – сказал комиссар скрипучим голосом.
Я уставилась на бритое мясистое лицо, которое собиралась сегодня надеть. В каком смысле? Мы не были знакомы.
– Разочаровала ты меня, впрочем, – добавил он, и от вида его презрительной гримасы кровь свернулась в моих венах.
Нарочито, мучительно медленно его лицо начало меняться. Раздались скулы, проступили на коже щербинки, выросла темная борода, прорезал ее кривой шрам.
Я отшатнулась, врезаясь в ближайшую вешалку.
– Здравствуй, Фирин, – промурчал Эзнур.
Сцена шестьдесят пятая
Фирин
Сейчас
– Нет, – выдавила я.
Все это было просто ночным кошмаром.
– Ты неплохо справилась, – сказал Эзнур, словно я только что закончила нодтактское задание, словно он все еще мне приказывал. Когда он подошел, его тень проглотила меня целиком.
– К-как… – Я же видела, как его повесили.
Почему он был жив?
Почему он был с Хулеем?
– Эзнур работал на меня много лет, – сказал барон. – Он был ключевой фигурой в успехе реформистов.
– Но… Пятерка, – сказала я. Это Эзнур арестовал Дэка в Кровавый Пятдень.
– У меня не было выбора, – хмуро сказал Эзнур. – Хулей в ту ночь должен