– Найдите ее! – приказал Эзнур.
Передо мной раскинулся храм: скамьи, на которых умирали реформисты; кухня, где меня приветствовала труппа; кабинет, где меня приняла Мезуя; подвал, где меня обнимал Бреган; крыша, где я обрела свободу. Все ошкуренное, окрашенное, отполированное до блеска.
Полицейские выскочили на сцену.
Я ударила ногой по ближайшей лампе, отправляя ее прямиком в вельветовый занавес. Тот ярко вспыхнул. Полицейские отшатнулись назад. Жар повалил, словно из кузни.
Потом появился Эзнур.
Что-то монстрообразное взревело внутри меня, и следующая лампа полетела прямиком ему в грудь. Масло расплескалось по рубахе. Огонь лизнул серую униформу. Он взвизгнул нечеловеческим голосом и завалился набок, падая в лужу разлитого масла. Другие полицейские били по пламени, но его крики сливались с ядовитым запахом горящей кожи.
Я смотрела, как он пылает.
Его лицо содрогнулось. Сквозь него проступило лицо худого, темноволосого мужчины. Он ловил воздух, глядя на меня, пытаясь удержать маску так долго, как только мог, но знание его настоящей личности, его настоящего лица наполнило меня едкой радостью. Интересно, как выглядел в конце отец под тем черным мешком? Перед тем, как Эзнур и Хулей его убили?
Его иллюзия умерла вместе с ним.
Я пнула третью лампу. Четвертую. Пока вся сцена не утонула в огне. Пока храм не начал осыпаться под натиском дикого пожара, наконец-то достаточно сильного, чтобы обратить мой стыд в пепел.
Сцена шестьдесят шестая
Бреган
Сейчас
Огонь требовал возмездия.
Он пылал, подобный Великому Катаклизму в описаниях священников и поэтов, взбирался по стенам и потолкам, до блеска натертым маслом, опалял волосы на руках Брегана, жег глаза, обжигал легкие. Как Бреган ни пытался вырваться из рук полицейских, вытаскивающих его из рушащегося храма, они держали крепко. Проволокли его по ступенькам в толпу, окружившую площадь и глазеющую на чудовищный пожар.
Фирин осталась внутри.
Он должен был ее найти.
Когда Хулей с целой армией полицейских завел ее в костюмерную, Бреган немедленно осознал свою ужасную ошибку. Хулей собирался убить ее, не забыв предварительно использовать в своих политических играх. Бреган попытался последовать за ними, остановить, исправить положение, но откуда ни возьмись перед ним появился с десяток полицейских. Они заломили ему руки за спину и выгнали обратно в холл. Его полицейские, мальчишки, которых он тренировал. Хватка у них была стальная.
И когда он потребовал отпустить его, они отказались.
«Приказ президента», сказали.
Даже когда вспыхнул огонь, они его не отпустили.
Но Брегану надо было найти Фирин. Они с ней еще не закончили. Ему нужно было кричать на нее, пока не выкипит вся его злость, пока она его не услышит. Нужно было целовать ее, пока они оба не задохнутся, пока она не сломается, пока он не получит ответы на вопросы, которые пожирали его изнутри. Ответы, которые погибали в пламени.
Бреган отдаленно осознавал, что ему угрожает опасность. Раз Хулей приказал полицейским его держать, значит, наверняка знал, что Бреган планировал этим вечером его обличить. Но каждый раненый осколок его сердца остался внутри храма, и об опасности он думал в последнюю очередь.
От оглушительного треска крыши все на площади присели на колени. Огонь взметнулся к небу. Искры сыпались дождем. Полицейские разжали руки, чтобы защитить лица – и Бреган вырвался на свободу.
Когда он подбежал к главным ступеням, двери со стоном открылись, выпуская облако едкого черного дыма и Хулея с отрядом полицейских, спотыкающихся, кашляющих, давящихся воздухом. Фирин с ними не было. Бреган пробежал мимо, дальше по ступеням.
Тэз поймал его за плечи.
Актер был с ног до головы покрыт сажей. Когда Бреган попытался его оттолкнуть, он сверкнул белками глаз.
– Нельзя. Все сейчас рухнет, – взревел Тэз, и его голос надломился. – Мне так жаль, Бреган.
И только тут он увидел ткань.
Полоски.
Опаленный клочок платья Фирин в руке Тэза.
Бреган ушел под морской лед. Холодная вода поглотила его, отрезая крики и плач, треск ломающегося дерева. Он не мог дышать, не мог ничего чувствовать, не мог думать.
Только плыть по течению.
Тэз увел его от ступеней. Полицейские сковали его руки. Кто-то прижал к его лбу теплую, мокрую ткань. Он внезапно обнаружил, что сидит на ящике у магазина, окруженный вооруженными мужчинами и женщинами.
Пошел дождь. Сначала легкий, затем сильный, как сама скорбь.
Благословение, так люди вокруг говорили.
Пепел стекал по рельефу дымящегося храма, как кровь по ранам истерзанного зверя. Бреган наблюдал, как черные ручьи собираются и обтекают его ботинки. Дождевая вода лилась с подбородка потоком. Когда ветер стегнул по промокшей насквозь рубахе, у него даже не было сил поежиться.
Когда Хулей подошел к нему, облака уже просветлели, стали из черных серыми. Несмотря на застрявший в волосах пепел, президент был в новом костюме, сухой и под зонтом. Встревоженный, но держащий ситуацию под контролем. Страдалец, на которого люди могли положиться.
«Вам бы привести себя в порядок, – сказал он Брегану после восстания. – Мы должны подавать людям пример силы и стабильности».
Все сплошная игра. Спектакль. Маска.
Бреган смотрел на барона, ожидал приказа, наручников. Но Хулей лишь отозвал полицейских взмахом руки.
– Прости, что пришлось тебя задержать, – сказал он чуть громче шума дождя. – Но влюбленные люди способны на глупые поступки. – Он сжал плечо Брегана, и тот даже не смог поморщиться. – Отдохни, сынок. Поскорби. Ты скоро будешь нужен.
Бреган лишь смотрел в спину уходящему президенту.
Хулей направился к покрытым пеплом ступеням храма. Когда его обступили последователи, журналисты и сопереживающие, Бреган заметил «Тайных Игроков», ютящихся под навесом на другой стороне площади. Жак намертво вцепился в Финнин. Найф была покрыта бинтами. Мезуя поймала его взгляд. Поджала губы.
Внутри Брегана вспыхнула искра, последний кремень в снежной буре.
Если Тэз знал о Фирин, то и Мезуя наверняка тоже.
– Спасибо, что пришли, – сказал Хулей журналистам. – Теперь мы уже точно знаем, что звезда «Куна и Инсеи», она же Вота, была нодтактом, агентом бывшего ставского режима. – Искра в груди Брегана стала жарче, словно бы протестуя. – Прежде чем она напала на задержавших ее полицейских и подожгла храм, мы также подтвердили, что она работала на моего конкурента Тома Дрейфи, чтобы восстановить режим ставской империи через его кампанию.
Бреган поднялся на ноги. Что бы там Фирин ни