И тут позвонил Тоён. В комнатах не было практически никакой звукоизоляции, поэтому Чэгёну нужно было подняться и выйти, чтобы ответить на звонок. Наступая на расставленный всюду багаж, юноша пробрался к двери и вышел на площадку, где располагался лифт.
– Алло.
– Чэгён, это я, Тоён! Как дела?
– Нормально. А у тебя?
– Отлично, иначе и быть не может!
Они созвонились впервые почти за полгода. Поступив в разные университеты, общались урывками, и теперь Чэгён особенно остро ощутил, как они отдалились. Насколько он мог судить по соцсетям друга, Тоён, в отличие от него, завел кучу друзей и наслаждался своей студенческой жизнью.
– Ты что-то хотел?
– Просто давно не слышал твой голос. Я не разбудил?
– Нет, я все равно не мог уснуть.
– Ну хорошо. Слушай, а ты пробовал нашумевший молочный хлеб?
И Тоён начал болтать с ним о разных мелочах. Тогда Чэгён не понимал, зачем другу посреди ночи обсуждать все это с ним, но теперь догадался. Тоён тоже видел ту новость. И позвонил, потому что волновался и хотел поддержать друга.
– Помнишь, как мы в старших классах бесконечно писали друг другу письма?
– Да-да, точно. Как забудешь такое.
– Я вчера прибирался и обнаружил целую пачку конвертов и всякой красивой бумаги для писем, которой закупился еще тогда. Поэтому я тут подумал: а не хочешь возобновить нашу переписку? Жалко выкидывать все это.
– Писать друг другу настоящие письма? Неплохая идея. У меня ведь тоже осталась куча неиспользованных наборов с бумагой.
– Тогда давай переписываться, пока не истратим последний набор. Завтра скинешь мне сообщением свой адрес?
– Хорошо.
– Ой, уже три часа ночи. Ну все, я спать. Спокойной ночи, Чэгён!
– И тебе.
– Я еще позвоню!
– Ага.
Положив трубку, Чэгён еще какое-то время стоял в коридоре общежития. Саднящая боль в груди поутихла. Он вернулся в комнату и до утра листал новости о смерти своего кумира. Но теперь страшные мысли о том, чтобы последовать за покойником, он упрямо гнал прочь.
– Придется жить, хотя бы пока не испишу всю бумагу.
Смерть этой знаменитости стала первой смертью дорогого человека в жизни Чэгёна. В детстве он, конечно, сталкивался со смертью родственников, но тогда он был слишком мал, и люди эти были Чэгёну не столь близки, чтобы это оставило след в сердце.
Уход из жизни его кумира научил одной важной вещи: мертвых постепенно забывают. Каким бы великим и знаменитым ни был человек, после смерти образ его бледнеет и уходит в тень. Вот и в тот раз бурный общественный интерес со временем угас. А вскоре и Чэгён почти перестал вспоминать об этом человеке.
В ответ на четырнадцатое по счету письмо Чэгён написал: «Вот так и забывают мертвых…» Обещание жить до тех пор, пока не кончится пачка бумаги для писем, оказалось глупым и бессмысленным. Когда их переписка возобновилась, приходилось то и дело докупать новые наборы конвертов с бумагой. И день прощания с жизнью все отодвигался и отодвигался. А когда он опомнился, уже выпускался из университета.
– Ну что, фотографирую, улыбаемся. Все кричим: «Кимчхи!»
– Кимчхи-и-и!
…Щелкнул затвор камеры. Воспоминание о том, как они с Тоёном фотографировались на выпускном, промчалось мимо.
Если подумать, они очень сблизились благодаря этой переписке. В те годы им казалось, что дружба стала даже крепче, чем в школьные времена. Когда они слышали фразу «настоящие друзья», мгновенно вспоминали друг друга. Ближе не было никого.
«Да, помню. Едва мы преодолели сложнейший жизненный этап и наконец-то выпустились, как впереди замаячила следующая недосягаемая высота – трудоустройство. Но все это было уже терпимо, ведь рядом был Тоён».
Как только Чэгён подумал об этом, все связанные с другом воспоминания еще быстрее помчались перед глазами, будто кто-то включил ускоренную перемотку.
– Подождите, стойте. Покажите еще! Это было самое счастливое время… – с досадой воскликнул Чэгён.
В этот миг скорость смены кадров замедлилась и остановилась на одном из них. Это был день, когда они вдвоем с Тоёном отправились отдыхать на остров Чеджу.
…Прижавшись щекой к столику приморского кафе, Чэгён лежал и наблюдал за волнами, что разбивались о берег. Тоён устроился напротив в той же позе.
– Как все-таки хорошо.
– Да…
Теплый солнечный свет ласкал их тела. Казалось, еще немного и они растают, как мороженое, наслаждаясь редким мгновением полной свободы.
– А что, если я все-таки не найду работу, – пробормотал Чэгён, – и придется скитаться по улицам, как бродяга?
– Не переживай. Если это действительно случится, поживешь у меня.
– Правда?
– Правда.
– Тогда и я, если ты однажды захочешь все бросить и уйти с работы, пущу тебя к себе.
– Ты серьезно?
– Конечно.
Проговорив это, они оба рассмеялись. В ту минуту Чэгён ощущал себя совершенным, законченным творением без единой надломленной части. Наполненным на все сто процентов. Казалось, нет необходимости знакомиться с новыми людьми, пытаться разбогатеть, что-то менять или добавлять в свою жизнь. Он чувствовал, что достаточно оставаться таким, какой он есть.
– А когда мы оба обретем почву под ногами, поселимся в каком-нибудь красивом месте! Комната у каждого будет своя, а остальное будем делить поровну. Что думаешь? – спросил Чэгён.
– Отличная мысль! Будем каждый месяц выбираться в путешествие, делать кучу фотографий и клеить их потом в фотоальбом! – рассмеялся Тоён.
– Правда, мне лично не хочется селиться в сильно застроенном районе. Лучше там, где из окна видно горы и рядом есть парк для спокойных прогулок. От каменных джунглей меня уже тошнит. Хочется, чтобы даже автомобильных гудков там не было слышно.
– Но все-таки работа должна быть поблизости. Ты же не хочешь, чтобы дорога туда-обратно занимала у тебя все пять часов?
– Тогда поехали туда, где будут горы, парк и город неподалеку.
– Где же мы такое найдем? – улыбнулся Тоён.
– Наверняка где-то есть. Я поищу!
Однако мечтам Чэгёна не суждено было сбыться. Вскоре его приняли временным работником по контракту в небольшой стартап, и закончились спокойные времена. Чэгёну поручили задачи, которыми занимались сразу несколько отделов, и он носилcя как белка в колесе. Воспоминания замелькали все быстрее.
Общаться с Тоёном они стали гораздо реже. Письма, которыми друзья обменивались раз в неделю, стали задерживаться. Сначала Чэгён пытался отвечать хотя бы каждый месяц, но потом – все реже и реже. Вскоре же их переписка практически сошла на нет. Тоён тем временем переехал в деревню Мокхва, с пониманием относясь к обстоятельствам, в которых оказался друг. Однако и в деревне он продолжил писать Чэгёну письма, вне зависимости от того, отвечал тот или