* * *
– Я не понимаю, почему мы работаем сверхурочно из-за этой миссис Рейзин, Билл, – проворчал старший инспектор Уилкес. – Ну и что, если в цветочной композиции у миссис Каммингс-Браун оказался вех ядовитый. Это могло быть совпадение.
– Я с самого начала был уверен, что это она отравила мужа, – заявил Билл. – Я говорил миссис Рейзин, чтобы не занималась этим делом, только потому, что не хотел, чтобы она пострадала. Нам нужно спросить Веру Каммингс-Браун про эту фотографию. Какая грозища!
Они медленно ехали в полицейской машине по главной улице Карсли. Билл всматривался в происходящее сквозь лобовое стекло. Внезапно вспышка молнии осветила улицу, приближающийся «Рейндж-Ровер» и удивленное лицо Веры Каммингс-Браун за рулем. Практически не думая, Билл крутанул руль и развернул машину так, чтобы заблокировать улицу.
– Какого черта?! – заорал Уилкес.
Вера выскочила из машины и бросилась бегом по одной из боковых улочек.
– Это миссис Каммингс-Браун. За ней! – заорал Билл.
Уилкес и сержант Френд вылезли из машины, но Билл побежал не вместе с ними, а понесся под проливным дождем к дому Веры, ругаясь себе под нос. Вскоре он увидел яростные языки пламени за задернутыми занавесками в гостиной.
Окно кухни находилось слева от двери. Билл бросился к нему, чтобы попытаться таким образом пробраться в дом, и подбежал к нему как раз вовремя, чтобы успеть увидеть белое лицо Агаты Рейзин, которое поднялось над мойкой, а затем исчезло.
Перед домом были обустроены клумбы – в узкий ряд одна за другой, их обрамляли круглые куски мрамора. Билл схватил один такой кусок и кинул его, думая, что только в фильмах сразу разбивается все окно. У него камень пролетел сквозь стекло, оставив дыру с острыми краями.
Он схватил еще один камень и стал яростно лупить им по стеклу, пока не пробил достаточно большую дыру, позволяющую пробраться внутрь.
Агата лежала на полу. Билл попытался ее приподнять. Она показалась ему слишком тяжелой. Рев огня из соседней комнаты был ужасным. Билл поднял Агату на ноги и сунул ее голову в мойку. Затем он схватил ее за лодыжки и приподнял таким образом, чтобы пятки оказались над головой, и вытолкнул их в окно. После этого он схватил Агату за волосы и, тяжело дыша, толкал ее, пока она вся не вывалилась сквозь разбитое окно на булыжники перед домом. После этого Билл сам нырнул в окно. Как раз в это мгновение рухнула кухонная дверь и беснующиеся языки пламени ворвались в кухню.
Несколько мгновений Билл лежал на Агате, струи дождя били по ним обоим. Открывались двери соседних домов, из них выбегали люди.
– Я вызвала пожарных! – крикнула какая-то женщина.
Руки Билла кровоточили, а на лице Агаты появились порезы в нескольких местах, пока полицейский толкал ее сквозь разбитое окно. Но она глубоко дышала. Она была жива.
* * *
Агата пришла в сознание в больнице и сонно огляделась. Казалось, что цветы стоят везде. Ее взгляд сфокусировался на азиатских чертах лица Билла Вонга, который терпеливо сидел рядом с ее кроватью.
Затем Агата вспомнила весь пережитый во время пожара ужас.
– Что произошло? – слабым голосом спросила она.
С другой стороны кровати послышался суровый голос старшего инспектора Уилкеса.
– Вы чуть не сгорели дотла, вот что случилось, – заявил он. – И сгорели бы, если бы Билл не спас вам жизнь.
– Вам нужно похудеть, миссис Рейзин, – с улыбкой заметил Билл. – А то вы больно тяжелая женщина. Могу вас порадовать: Вера Каммингс-Браун арестована, хотя пойдет она под суд или нет – вопрос спорный. Она совсем спятила. Вы, миссис Рейзин, вели себя глупо и подвергли себя опасности. Насколько я понимаю, вы отправились к ней, чтобы обвинить ее в убийстве, а затем спокойно выпили чашку чая, который она вам подала.
Агата с трудом приняла сидячее положение, опираясь на подушки.
– Но вы ее взяли благодаря мне. Надеюсь, вы нашли на моем теле записанное на пленку признание.
– Мы нашли чистую пленку у вас на теле, – сказал Билл. – Вы забыли включить запись.
Агата застонала:
– Тогда как вы заставили ее признаться?
– Дело было так, – начал рассказ Билл. – Меня заинтересовало, зачем вы ходили к мистеру Джоунсу. Я выяснил, что вы взяли у него один снимок. Мне он отдал негатив, с которого напечатали фотографию, и я нашел на ней вех ядовитый. Мы как раз направлялись к миссис Каммингс-Браун домой, чтобы задать ей несколько вопросов, и вдруг увидели, как она едет нам навстречу. Я заблокировал улицу. Она выскочила из машины и бросилась бежать. Когда мистер Уилкес ее догнал, она сломалась, призналась и заявила, что оно того стоило, если вы умрете в огне. Мне удалось вас вытащить.
– А что именно изначально заставило вас подумать, что это ее рук дело? – суровым тоном спросил Уилкес. – Определенно не один вех ядовитый на фотографии?
Агата быстро соображала. Она не включила запись. Поэтому полиции совершенно не нужно знать, что ее киш приехал из Девона и вообще что-либо про двоюродного брата мистера Экономидеса. Поэтому вместо того, чтобы рассказать им про грека, она рассказала про кухню в школе рядом с актовым залом и книгу в библиотеке.
– Вам следовало прийти с этой информацией к нам, – также сурово сказал Уилкес. – Билл сильно порезал руки, спасая вас, да и вас чуть не убили. В последний раз говорю вам: оставьте расследования полиции.
– В следующей раз я уже не буду новичком-любителем, – высокомерно заявила Агата.
– В следующий раз? – взревел Уилкес. – Не будет никакого следующего раза!
– Меня ставит в тупик один момент, – призналась Агата. – Почему я не почувствовала снотворное в чае? То есть, даже если она растолкла эти таблетки, должен был остаться вкус, да и какие-то мелкие крошки.
– Она использовала желатиновые капсулы с очень сильным снотворным от одного шарлатана в Оксфорде, которого сейчас допрашивают. Это безвкусный препарат. Она открыла капсулы и вылила жидкость вам в чай, – пояснил Уилкес. – Я снова приду к вам, когда вы вернетесь домой, миссис Рейзин. У меня еще остались к вам вопросы. Больше никогда не пытайтесь играть в детектива. Кстати, Джона Картрайта мы тоже поймали. Он работал на стройке в Лондоне.
Уилкес вышел из палаты, громко топая.
– Мне тоже пора идти, – сказал Билл.
Агата впервые заметила, что у него забинтованы руки.
– Спасибо, что спасли мне