— Вы должны немедленно уйти.
Он приподнял одну бровь. Выражение его лица явно говорило, что он имеет дело с крайне туповатым экземпляром.
Блин, чем бы в него кинуть, а?!
— Уйти? — передразнил он меня. — О, я бы с радостью. Ты даже себе представить не можешь, с какой радостью я бы ушел! Но повторяю для особо одаренных особей. Я не могу уйти! Мои перемещения ограничены крайне досадными правилами. Без трех загаданных тобой желаний, я физически не могу тебя покинуть. Так что, как видишь, — он развел руками, — мы в патовой ситуации. А виной всему твое легкомысленное поведение.
Адекватность ситуации окончательно тонула, захлёбываясь и пуская пузыри. Возможно, незавидная судьба утопленницы и послужила тому, что остатки страха уступили острому, почти звериному раздражению. Этот тип был опасен своей уверенностью в собственном бреде.
— Ладно, — сказала я, делая шаг назад в коридор. — Я сейчас выйду в подъезд. Чтобы «проветриться». А вы меня тут... подождите. За компанию, обдумаете, как будете объяснять свой визит участковому.
Я старалась говорить спокойным, тихим голосом, каким говорят с детьми или сумасшедшими. Главное было не провоцировать псих, и постараться запихнуть свое раздражение в…. В общем, стоило держать себя в руках. Мало ли…
— Объяснять? — он фыркнул. — Обожаю эту часть. Попробуй. Это всегда забавно.
В голове стучала одна мысль: «Наружу!» Медленно, будто двигаясь по тонкому льду, я попятилась в прихожую, не сводя с него глаз. Его взгляд был полон скучающего превосходства и порядком меня нервировал. Пальцы нащупали на гвоздике спасительный холод металла ключей. Сердце колотилось так громко, что, казалось, он слышит его.
— Не советую, — лениво бросил он с кухни.
Я не ответила. Адреналин рванул, превратив осторожность в одно стремительное движение: рывок, щелчок выдернутого ключа, телефон в кулаке. И вот я уже на площадке, всей тяжестью тела обрушиваюсь на дверь. Звонко щелкнул замок. Только сейчас я позволила себе сделать первый судорожный вдох, перевести дух и набрала 02. Голос в трубке был спокойным, деловым.
— Служба 02, слушаю вас.
— В моей квартире посторонний мужчина, — выпалила я, стараясь говорить четко. — Проник, пока я спала. Сейчас он внутри. Я закрыла дверь снаружи. Адрес...
Я назвала адрес. Девушка-диспетчер задала уточняющие вопросы: один ли он, угрожал ли, вменяем ли. Запинаясь, я ответила, что он один, выглядит странно, говорит что-то бессвязное про джиннов. Прямой угрозы не высказывал, но я боюсь заходить.
— Наряд высылаем. Не входите в квартиру до прибытия полиции. Постарайтесь не приближаться к двери.
Ноги подкосились, и я сползла на бетонную ступеньку, прижимая телефон к груди. Тишину в подъезде нарушал лишь стук моей собственной крови в висках. Пахло пылью и чужим табаком. Руки дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью. Я впилась ногтями в ладони до боли.
«Псих. Это поросто обычный1 псих», — зашептал в такт сердцебиению внутренний голос.
Это было единственное логичное объяснение. Кто-то нездоровый, с манией величия, начитавшись фэнтези, каким-то образом вскрыл дверь и устроил себе завтрак в моей кухне. Да, это звучало дико, но куда абсурднее казалась альтернатива с джинном. Джинн! В тридцать лет, с высшим образованием и ипотекой, верить в такое было прямым путём в психушку.
Но отчего тогда так холодно? Я сидела на бетонной ступеньке в одних носках и домашних брюках, а мороз пробегал не по коже, а где-то внутри, в самой глубине желудка. Это был страх. Чистый, первобытный страх женщины, которая вдруг осознала, что в её мир кто-то без спроса ворвался. От мыслей о том, что у него мог быть нож, живот сводило судорогой.
Я прислушалась. За дверью было тихо. Ни шагов, ни звука посуды. Может, он уже ушёл? Нет, не мог. Дверь я захлопнула, ключи были со мной. Мы на девятом этаже, и через окна ему не выйти. Он всё ещё там. Что он делает? Роется в вещах? Стоит у двери и ждёт? Сценарий за сценарием, один страшнее другого, проносились в голове, но каждый раз натыкались на его спокойное, уставшее лицо. Он не выглядел как маньяк. Выглядел как… как чудак, которого оторвали от важной работы, чтобы выслушать чью-то глупость. Именно это и бесило больше всего. Его абсолютная, непробиваемая уверенность.
«Три желания…» — эхо его слов отдавалось в ушах насмешкой. И ведь я сама, по глупой прихоти, произнесла эти дурацкие слова. «Испорти мне день». Получилось с лихвой. Если это всё же розыгрыш Светки, то я ее придушу. Серьёзно. Воображаемая картина, как я трясу подругу за плечи, заставила меня на секунду усмехнуться. Смех получился коротким, хриплым и тут же застрял в горле. Нет, даже Светка не умеет так издеваться. И актёра такого найти… нет.
Внизу хлопнула входная дверь. Я вздрогнула и прижалась к стене, затаив дыхание. Послышались тяжёлые, мужские шаги, которые не торопясь поднимались по лестнице. Сосед Сергей? Нет, не его походка. Шаги приближались. Из-за поворота на площадку ниже показалась тёмная форма. Полиция. Так быстро?
Их было двое. Первый был молодой, широкоплечий, с настороженным, профессионально-холодным взглядом. Второй постарше, в такой же форме, но с усталыми, очень внимательными глазами. Он шёл чуть медленнее, оглядывая перила, ступени, входные двери. Его взгляд скользнул по мне, сидящей на ступеньке босиком, задержался на моём лице на секунду дольше, чем нужно, и я увидела в нём не просто служебный интерес, а что-то вроде… внимания? Нет, показалось.
— Вы вызывали полицию? — спросил молодой, останавливаясь в шаге от меня. Голос был ровный, без эмоций.
Я кивнула, вставая. Ноги затекли и одеревенели
— У меня в квартире посторонний мужчина. Я его там закрыла. Ключи у меня.
— Участковый уполномоченный Ковалев Максим Викторович. — Усталый полицейский мягко подвинул напарника в сторону и сам сделал шаг ко мне. — Вы хозяйка? Варвара Михайловна Исаева? — спросил он. Я кивнула снова. — Расскажите спокойно. Что произошло?
И я рассказала. Что проснулась, зашла на кухню, а там незнакомец. Потом голос начал срываться, когда дошла до деталей про йогурт и ложку, и про его слова о том, что он джинн. Говорила и сама слышала, как это звучит со стороны. Как полная паранойя. Молодой полицейский почти не скрывал скептической гримасы. Максим Викторович же слушал, не перебивая. Его лицо оставалось непроницаемым, лишь в уголках глаз легла сеточка мелких морщинок. То