Камиль замер посреди комнаты, будто я не просто наступила ему на ногу, а публично усомнилась в силе его древней магии. Его лицо исказилось не просто раздражением, к нему прибавилась и оскорблённая профессиональная гордость.
— Брак? — его голос стал тихим и опасным. — Дефект? Дорогая моя, я служил фараонам, когда твои предки ещё на деревьях сидели! Я воплощал желания, от которых рушились империи и рождались новые религии! И ты смеешь заявлять, что я… неисправен? Из-за лейки?
— А что ещё думать? — я сложила руки на груди, чувствуя, как праведный гнев вытесняет остатки страха. — Щёлкаешь, щёлкаешь — а результата ноль! Может, за четыре тысячи лет навык заржавел? Или правила изменились, а ты в инструкцию не заглядывал? Попробуй сам! Загадай что-нибудь! Посмотрим, сработает ли твоё волшебство хоть на ком-то!
Он смотрел на меня так, будто я предложила ему съесть того самый зловредного утёнка из ванны. В его глазах плескалась буря из сарказма, возмущения и растерянности. Камиль то и дело разглядывал свои пальцы, будто подозревая, что в них и правда произошел технический сбой, пробовал щелкать с разной силой и интонацией.
— Этого не может быть, — бормотал он себе под нос. — Механизм проверен тысячелетиями. Должен сработать. — он пристально посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнула догадка, — Либо ты лукавишь, либо... Ужасающая мысль.
Потом его лицо озарилось. Он щелкнул пальцами один раз, резко и громко, как будто ломал костяшкой невидимый орех.
С балкона, через приоткрытую на проветривание дверь, донесся низкий, слегка сиплый голос, исполненный меланхоличной философии.
— ...и в чем смысл? — размышлял кто-то за окном. — Солнце греет сегодняшнее, пища в миске — вчерашняя. Ловишь муху — она умирает. Не ловишь — скучно. Вечный цикл бессмысленных действий в ожидании вечерней порции паштета. Глубоко.
Я застыла, уставившись на балконную дверь.
— Это что?
— Соседский кот, — невозмутимо пояснил Камиль, с некоторым удовлетворением наблюдая за моей реакцией. — Персидский. Вечно сидит на перилах этажом ниже. Теперь, как видишь, он обрел дар речи. Вернее, дар озвучивания своих, как оказалось, весьма депрессивных внутренних монологов. Магия работает. Поздравляю. Теперь вам с ним будет о чем поболтать. Он, кажется, разделяет мой взгляд на бренность сущего.
С балкона снова донеслось:
— И эта женщина снова поливает герань. Зачем? Завтра будет дождь. Все равно зальет. Напрасный труд. Всё — напрасный труд.
Я медленно подошла к балкону и осторожно выглянула. На перилах нижнего этажа и вправду сидел пушистый рыжий кот, смотрящий вдаль грустными, мудрыми глазами. Его пасть не двигалась.
— Он... говорит? Но губы не шевелятся!
— Мыслеговорение, — пожал плечами Камиль. — Не придется слушать, как он чавкает мыслями. Так что я в норме. Проблема, дорогая Варвара, не в магии. Проблема в тебе.
Он вернулся в гостиную и плюхнулся в кресло, приняв свой коронный вид уставшего от вселенной мученика.
— У нас пат. Я не могу уйти, ты не можешь захотеть. Мы обречены на сосуществование. Приготовься, я начинаю читать лекции о падении нравов со времён Шумерского царства. Первая часть: «От глиняных табличек к смайликам: деградация способов коммуникации».
— И что нам делать? — спросила я, с опаской глядя на него.
Он улыбнулся. Это была не добрая улыбка, а улыбка человека, который только что придумал изощрённую пытку.
— Начнём с малого. С мелких, досадных, бытовых неудобств. Иногда именно они лучший катализатор для рождения по-настоящему искреннего «хочу».
И прежде чем я успела что-то возразить, в кране на кухне что-то громко щёлкнуло, и звук льющейся воды сменился на сухой, пугающий свист воздуха.
Камиль, не отрывая от меня взгляда, с наслаждением потянулся.
— Кажется, с горячей водой в твоём доме начались проблемы. Очень досадно. Ну что, Варя? Чего ты хочешьтеперь? Искренне, всем сердцем?
Я смотрела на него, на этого невыносимого, вечного саботажника в дорогой рубашке, и чувствовала, как где-то глубоко внутри, под слоем шока, усталости и абсурда, медленно, но верно начинает закипать совершенно новое, кристально чистое и безумно искреннее желание.
Очень хотелось дать ему по голове той самой, желанной и не приобретённой до сих пор, лейкой.
И в тот самый миг в дверь постучали. Твердо, но без агрессии. Три четких удара.
Мы оба повернули головы к входной двери.
— Полиция, — безэмоционально произнес Камиль. — Снова. Твой страж порядка, судя по всему, неисправимый педант. Или ты ему очень понравилась. Чаще всего в моей практике работало второе.
Я не ответила. Сердце заколотилось уже по иному поводу, стоило только вспомнить добрый взгляд, тёплые пальцы, сжавшие мои.
— О! Да ты покраснела, хозяйка! Что, понравился?
— Варвара Михайловна? Это участковый Ковалёв, — донёсся из-за двери голос. Низкий, хрипловатый, с той самой усталой ноткой, но сейчас в нём явственно слышалась тревога. — Откройте, пожалуйста. Всё ли у вас в порядке?
Я бросилась к двери, но остановилась, схватившись за дверную ручку. Стоило Максиму переступить порог и увидеть Камиля — всё. Его интерес ко мне резко сменится на диагноз. А второе было ещё страшнее. Что он попытается его задержать. А что Камиль сделает в ответ? Продемонстрирует очередное чудо? Прошьёт головой дверь? У меня похолодело внутри.
— Варвара Михайловна? — голос за дверью стал настойчивее. — Я слышу шаги. Откройте или я буду вынужден…
— Иду! — выкрикнула я, отчаянно пытаясь выдавить из себя нормальный тон. — Секунду!
Я обернулась к Камилю. Тот смотрел на меня с любопытством к тому, как я буду выпутываться из этой ситуации.
— Исчезни, — прошипела я. — Хоть на пять минут. В шкатулку, в потолок, куда угодно!
— Нет. Тут сейчас интереснее.
— Кончай вредничать! У меня может роман наклевывается! — выпалила я шёпотом, уже почти в отчаянии.
Камиль приподнял одну бровь, и в его глазах вспыхнул тот самый огонёк ехидного любопытства, который я уже успела возненавидеть.
— Вот именно поэтому я