Однажды Лайнус отбыл на празднование девяностошестилетия бабушки и не вернулся. Через три дня позвонил из лечебницы «Журчащий ручей» в Коннектикуте: едва он вышел из лифта, как родные его схватили и отвезли на очередной курс психологической помощи. Фьють! Периодически Ван Вайки похищали блудного сына и раз за разом отправляли в лицензированные учреждения, на архипелаг ментальной перенастройки, острова которого усеивали территорию трех штатов. В первый раз Лайнус надолго загремел в психушку еще в Принстоне.
Без Лайнуса в квартире на Мэдисон-авеню было тесно и тихо. Некому было засунуть мусор в коридорный мусоропровод, посмеяться над выкрутасами Фредди, когда тот передразнивал белых из телевизора. Общение с Лайнусом напоминало Фредди былые деньки, когда они бесились с Карни. Тетя Нэнси умерла, дядя Майк бог знает где шлялся, мать работала в больнице по две смены подряд, Педро уехал во Флориду: мальчишки оказались предоставлены сами себе и проказили дни напролет. А потом вернулся Большой Майк, забрал Карни, и все закончилось.
Вскоре Фредди, разглядывая ковер в гостиной у Лайнуса, размышлял о своих ошибках, недавних и не то чтоб недавних. Гребаная пелена упущенного времени. Периоды приятного, но бесцельного шатания, подпольные лотереи для убийц, недолгий, но судьбоносный арест. Ограбление отеля «Тереза», стволы и громилы, которых оно принесло в его жизнь. Черная вода его мыслей затопила отсек субмарины, Фредди выбрался наружу и задраил люк… но потом опять испугался и посмотрел вниз…
Две недели Фредди вздыхал и шаркал по комнате, потом воспринял похищение Лайнуса как знак от Иисуса, или Бога, или Верховного Незнамо Кого: ему следует измениться. Он решил завязать. Снял себе квартирку в Адской кухне на Сорок восьмой улице, двумя этажами выше китайской забегаловки. У Лайнуса были лечебницы; Фредди пытался взять себя в руки, устраиваясь на честные работы, одну за другой. Как фраер какой. Или монах, выполняющий черную работу, дабы что-то там доказать пустующим небесам. Расставлял на полках товар в «Гристидиз» на Лексингтон, сидел за кассой в магазине грампластинок «Черный ас» на Салливан, продавал кроссовки в спортивном магазине на Фултон-стрит в гребаном Бруклине. Из этих трех «Черный ас» был лучше всего в смысле знакомств с девицами.
— Я канал под Рэй-Рэя, — пояснил Фредди брату. — Делал скучную работу, не поднимая головы. — Как когда Карни учился в колледже и Фредди не мог выманить его из дома. — Я так завидовал, когда ты говорил, что не можешь пойти погулять, — сказал Фредди. — Я был совсем один. И когда ты наконец окончил колледж, у тебя уже что-то было.
А Фредди что предъявить после всех этих ночей?
Он засел за книги. Не за учебники, а за дешевые романы — «Странные сестры», «Кровавая суббота», «Имя ей — Иезавель». Обычно в них не спасался никто, ни виновные (убийцы и воры), ни невиновные (сироты, похищенные на автобусных станциях, библиотекарши, завлеченные в мир порока). Каждый раз Фредди думал, что всё у них образуется. Но не образовывалось, и он каждый раз забывал этот урок, едва захлопывал книгу. И с оптимизмом брал следующую с вращающихся проволочных стеллажей. Романы помогали убить время, как телик из ломбарда и очередная девица в помятой юбке. Его тип? Едва отогнать мрак.
Время от времени он заглядывал к тете Милли, и она хвалила его здоровый вид. «У тебя появилась подружка и ты с нею счастлив?» Забегал Фредди к Карни и племянникам, но о своей честной жизни не распространялся, как прежде молчал о нечестной. Ему нравилось, когда Мэй и Джон называли его «дядей Фредди», как будто знали его тайную натуру.
— Но я спрашивал, как ты живешь, — возразил Карни, — а ты всегда отвечал: «Занимаюсь своими делами». Почему ты мне ничего не сказал?
— Я занимался своими делами, — ответил Фредди. — Их поэтому так называют.
Миссия: появиться вновь, когда все наладится. Фредди воображал, что его об этой поре известит долгий гонг, такой, чтоб от звона голуби содрогнулись. И перепугалась половина манхэттенского Вест-Сайда. Теплыми вечерами он курил трубку на пожарной лестнице, выходящей на Сорок восьмую, выпускал дым, металлические подмости служили ему перископом, в который была видна бурлящая сонно река Гудзон, в проигрывателе лаял и блеял саксофон Орнетта Коулмана, выжимая предсмертные хрипы из растерзанной глотки города. В уединении брат Карни вынашивал честолюбивые замыслы — начать собственное дело, остепениться с какой-нибудь славной леди. Теперь же, стоило Фредди остановиться, подумать об этом, и он терялся: он знал лишь, что больше не хочет быть тем, кем был. Перелезть через подоконник, перевернуть пластинку, вернуться к перископу. Обозреть горизонт.
Кончилось тем, что Фредди столкнулся с Лайнусом у кафе «Шо?» — и они подрядились в очередной рейс, корабль их погрузился в черную воду, точно мир и не знал их.
Через месяц Фредди вновь обосновался у Лайнуса на диване. Лайнус к тому времени уже плотно сидел на игле и кололся каждый день. Фредди разве что время от времени нюхал, но, поскольку насмотрелся на конченых наркоманов, употреблял с опаской. Как-то раз — они в два часа ночи ехали на метро в Верхний Манхэттен — Фредди рассказал Лайнусу о Майами Джо и славных деньках, когда они кочевали по гарлемским кабакам. Об ограблении и убийстве Артура он умолчал — как и о том, что Майами Джо похоронили не то чтобы как викинга в парке Маунт-Моррис, однако упомянул, что Флорида, похоже, местечко отпад, судя по тому, как рассказывал о ней бандит.
— Ты ни разу там не был? — спросил Лайнус.
На следующий день они отправились в путь. Новая субмарина, обязанности те же самые. Четыреста метров — и запираем. Подводная лодка Фредди побывала везде, где он был отрезан от жизни нормальных людей, — в городской тюрьме, болталась с приятелем в пузыре разврата. Теперь вот в бордовом «шеви два-десять» 1955 года выпуска погружалась в коварные бездны юга Джима Кроу, как презрительно называли чернокожих. Держись подальше от их сонаров, не издавай ни звука.
Путешествие на юг выдалось замечательным. Они держались больших городов: тому, у кого зоркий глаз, там проще добыть наркоту. «В том, что касалось дури, Лайнус был чисто индейский следопыт». В Сент-Огастине пришлось побегать: пробили колесо.
— Старейший город Америки. Его основали какие-то испанские чуваки аж в тысяча пятисотых. Эта дата на всех сувенирах.
Старик из автомастерской оказался душкой, мигом все починил, но впервые за долгое время день выдался солнечный, и они