Лайнус замялся, потом закрыл сейф.
— Мы уходим, — сказал он.
Порой родитель говорит ребенку такое, чего чужакам слышать не след. Суждения, раздражительные оценки, мелочность, притворяющаяся принципами и увеличенная временем, злоба, пустившая корни в кости. В присутствии стороннего наблюдателя эти слова навсегда врежутся в память, покажутся искренними — ведь если б его тут не было, их, может, и не произнесли бы. Нет, лучше не слышать, когда с твоим взрослым другом разговаривают так, как обратился к сыну Эмброуз Ван Вайк. Унижением окатит все. Ты примеришь его на себя, и оно превратится в твое личное дурное воспоминание, кровавое воскрешение твоих детских печалей. В считаные минуты Фредди, вновь пятилетний, очутился под кухонным столом в квартире на Сто двадцать девятой, а его отец с садистическим удовольствием перечислял недостатки матери.
Не выдержав очередного замечания, Лайнус бросился на отца, прервав его горячую речь: «Как в тот день на Лугу сердец». Стакан молока упал на ковер. Было бы неточным сказать, что мужчины боролись или дрались. «Скорее трясли друг друга за плечи». Лайнус сдерживался, чтобы не причинить боль старику, а старик, несмотря на всю свою злость, был слишком стар, чтобы лезть на рожон. Стычка вышла вялая, обоюдная дрожь. Фредди прокрался мимо них в прихожую. Лайнус преодолел свою сдержанность, мягко толкнул старика, и тот, тяжело дыша, плюхнулся в просторное красное кожаное кресло.
В девять часов сорок одну минуту Лайнус и Фредди мчались вниз по черной лестнице.
Эмброуз Ван Вайк так и не удостоил Фредди вниманием.
Бесчинства еще не начались, но вечер был полон сирен. Потасовка на платформе метро, молодежь бузит в кафетерии: прелюдия к завтрашним беспорядкам. Изначально предполагалось, что родители Лайнуса узнают о краже, самое раннее, на следующий день. И не сразу свяжут ее со своим проходимцем-сыном: так думали Фредди и Лайнус. Теперь у них не было форы.
В квартире на Девяносто девятой они собрали кое-какую одежду.
— Куда теперь? — спросил Лайнус.
Фредди сразу подумал про «Иглтон». Однажды Майами Джо попросил его забрать ствол у тамошнего жильца, для дела. Джо не сказал Фредди, что это именно ствол, но Фредди сам догадался по его весу в коричневом бумажном пакете. Фредди трясло и когда они спускались по лестнице, и когда вышли на улицу. Рядом был «Империал».
— Раньше мы там торчали каждый день, — сказал Фредди.
— Крысы, — напомнил Карни.
— Они любили попкорн.
Увидев старый кинотеатр, Фредди по ассоциации вспомнил об «Иглтоне». Где еще спрятаться, как не там. Фредди досталась кровать. Лайнус спал на полу, подложив под голову вместо подушки портфель и свернутый халат. Наутро Фредди проснулся и не увидел ни Лайнуса, ни портфеля. Может, Лайнус пошел к барыге? Или к родителям вымаливать прощение? Как бы то ни было, Фредди так нервничал, что в комнате ему не сиделось. Первое же объявление, попавшееся ему на глаза в газете, когда на метро он ехал в Нижний Манхэттен, рекламировало «Непотопляемую Молли Браун». Тем более там играла Дебби Рейнольдс. Остальное Фредди брату уже рассказал — в субботу вечером, в первый вечер протестов.
Вернувшись в «Иглтон», Фредди увидел Лайнуса: тот дремал, сидя возле стены на портфеле, чтобы, если у него попытаются забрать портфель, тут же проснуться. Готовясь к ограблению, Лайнус рассказывал Фредди о бабкиных бриллиантовых ожерельях, о браслетах, инкрустированных драгоценными камнями, о полной шкатулке золотых монет: словом, в сейфе хранился настоящий пиратский клад. Но единственной существенной их добычей было изумрудное колье, и сбыть его с рук не представлялось возможным: кругом копы, дурдом, беспорядки. Для барыг, которых знал Фредди, Эйба Эванса и Араба, изумруд слишком большой.
— Не волнуйся, тебя я впутывать не собирался.
Надо было залечь на дно, пока страсти не улягутся. На Сто семьдесят первой и севернее им ничего не угрожает: ни протестующие негры с вилами, ни копы, ни «люди отца», о которых Лайнус раньше не говорил. Частные детективы? Бывшие военные? «Они выполняют его поручения, обделывают дела». Наскоро разведав обстановку, Фредди с Лайнусом нашли на Сто семьдесят шестой ирландский бар, обслуживавший всякий сброд, и греческую забегаловку с приличной жратвой и сломанными настольными музыкальными автоматами. И периодически устраивали вылазки в эти два заведения.
В понедельник Фредди дернуло позвонить Дженис, соседке по Девяносто девятой. Она обрадовалась звонку: в квартиру Лайнуса вломились и ограбили. В трубке, точно нагнетающая напряжение музыка в боевике — безумные скрипки, — за окнами Дженис гремела подземка. Обнаружив, что их дверь висит на одной петле, управляющий вызвал копов. Фредди объяснил Дженис, что они просрочили платеж «Британнике» и те пошли ва-банк.
Корпус подводной лодки не выдержал многотонного давления. Морская вода била из трещин, глубиномеры отключились, затрещав, и лодку залил тусклый красный свет: идем на дно. Лайнус перепугался, узнав, что к нему вломились, — он еще не оправился от ограбления и стычки с отцом. Портфель надо спрятать в безопасном месте, сказал Лайнус, и он уже придумал где: у Карни. «Ну уж нет», — возразил Фредди.
— Я не собирался впутывать тебя, но Лайнус сказал, так будет лучше всего. — Фредди скупо улыбнулся. — Ты ему нравился. Всякий раз, как я жаловался, что ты сказал мне то-то и то-то, или рассказывал о наших давних скандалах, он отвечал: «Брат заботится о тебе. Жаль, у меня нет такого».
Почувствовав, что сейчас расплачется, Фредди скрылся в туалете. Карни выглянул в торговый зал. Никто не видел, как Фредди зашел в магазин. Или видели, вызвали подкрепление и только и ждут, чтобы вломиться к ним или схватить Фредди на выходе из магазина.
Фредди вернулся. Оставив портфель у Карни, Фредди и Лайнус приободрились. Вечер субботы они провели как прежде (хотя дальше Вашингтон-Хайтс не заходили) — например, как в тот раз, когда Лайнус вызволил Фредди из «Гробниц». Они заглядывали в разные заведения, когда вечерняя жизнь только-только начиналась, и уходили задолго до того, как они пустели, и всюду встречали гедонистов и пьяниц, таких же, как сами.
— Было не полнолуние, но мы как будто сами стали полной луной, подбивали народ на безумства.
— Первый нормальный вечер после протестов, — сказал Карни. — Людям хотелось как следует отдохнуть.
— Ты и это испортишь?
В воскресенье утром Фредди пошел позавтракать в греческую забегаловку и разрешил себе посидеть там подольше, почитать газету, как добропорядочный гражданин.
— Самообман.
Пока его не было, Лайнус передознулся.
— Пока мы планировали дело, он не употреблял, как я и говорил, и теперь решил наверстать.
Фредди и сам налегал на выпивку, а потому считал себя не вправе что-либо говорить.
— Думаешь, это была случайность?
— Иди нахер.
— Я не имел в виду, что он сам виноват, — пояснил Карни, — я хотел сказать, что, возможно, в