Ноа вскинул бровь.
— Двадцать семь минут? Твое шоу начинается в девять.
— Ага. — Я тяжело выдохнула и расстегнула застёжку на кормящем лифчике, освобождая девочек. — Но тебе понадобится как минимум три минуты, чтобы принести мне закуски. — Я мило улыбнулась. — Ты же знаешь, какая я голодная после возбуждения.
— А я вот прямо сейчас возбуждён. А значит, я съем твою киску, а потом твою сексуальную задницу, так что тебе, наверное, стоит записать своё шоу, Торн.
Мои глаза расширились.
— Господи, Ноа!
— Снимай джинсы, Торн, — скомандовал он, приближаясь ко мне. — И ложись на спину.
О.
Мой.
Боже.
Не привыкшая упускать хорошие шансы, я быстро сдёрнула джинсы и трусы и нырнула на нашу кровать размером с Калифорнию.
— Ты псих, — сказала я, не в силах скрыть улыбку, переворачиваясь на спину.
— А ты тогда кто? — рассмеялся Ноа, наваливаясь на меня всем телом.
— Твоя сумасшедшая любовница, — ответила я, дотягиваясь, чтобы поцеловать его в щеку. — Я всё ещё злюсь, между прочим. Насчёт твоего выхода из пенсии? Я до сих пор в бешенстве и не согласна.
Он тяжело вздохнул:
— Давай сделаем паузу? Ну хотя бы на эту ночь?
— Ладно. — Я вздохнула в ответ. — Я слишком возбуждена для обидных слов.
— Отлично, — согласился он, прижимаясь губами к моей шее. — А теперь давай быстрее — садись мне на лицо, пока один из наших мелких дьяволов не проснулся.
***
Я лежала на своем муже, колени по обе стороны от его лица, охваченная волной чувственности, пока он прикасался ко мне — уверенно, жадно, как будто знал каждую струну моего тела и играл на ней безошибочно. Его пальцы скользили по моей коже, вызывая мурашки, язык касался самых чувствительных точек, и я терялась в вихре ощущений.
Я старалась не терять контроль, хотела довести его до грани, почувствовать, как его тело дрожит от удовольствия. Мы двигались в одном ритме, отдаваясь друг другу полностью, без остатка.
Когда он достиг вершины, я ощутила это всем телом — порыв тепла, который прошёл сквозь нас обоих, как удар молнии. Я откинулась назад, все еще дрожа, а он продолжал ласкать меня, не давая моим чувствам угаснуть.
Мы не нуждались в словах. Наши тела говорили друг с другом на языке, которому не учили, но который был нам знаком с рождения. Его взгляд, прикосновения — всё говорило о любви, об одержимости, о преданности.
— У тебя получилось так хорошо, что у меня в ушах зазвенело, — выдохнула я, смеясь сквозь тяжёлое дыхание.
— Жаль, что не отняло дар речи, — пробормотал он с усмешкой, прижимая меня к себе.
Я уткнулась носом в его грудь, прикасаясь губами к знакомому участку кожи у ключицы, зная, что он не устоит. Его сдержанный рык сказал мне всё.
Он снова оказался надо мной, сильный, решительный, будто созданный именно для того, чтобы держать меня в этом мире. Его тело снова нашло путь ко мне — без долгих прелюдий, просто и естественно, как дыхание.
И это было… утешающе.
Да, именно так. Потому что наша связь была глубже физического. Потому что он — был моим спасением.
Мы ссорились, кричали, обижались, но он не отступал. Он всегда был рядом, даже когда я сама уходила от себя. После смерти мамы я перестала верить в безусловную любовь. Она ушла — и любовь ушла с ней. Так я думала.
Но потом был он.
Парень с соседней улицы, вызывавший у меня бешенство, стал тем, кто вернул меня к жизни. Когда мы потеряли Эйнин и я перестала бороться, он продолжал. Он держал меня за руку, пока я падала. Он поднимал, даже если сам был на коленях.
Он дал мне дом. Он подарил мне детей, о которых обещал. Он дал мне любовь, которую я считала навсегда утраченной.
— Ноа… — прошептала я, прикасаясь к его лицу, когда он двигался во мне. — У тебя есть моё благословение.
— Торн… — простонал он, прижимаясь ко мне лбом.
— Когда ты вернешься, я буду рядом, — продолжила я, ощущая, как горят глаза. — И каждый раз, когда ты будешь заходить в клетку, я буду в твоем углу. Поддерживать. Верить.
— Торн… — его поцелуй был отчаянным, жадным, наполненным эмоцией.
— Потому что ты важен для меня, — прошептала я. — Потому что ты — всё для меня.
***
— Ноа! Живо сюда! — заорала я через час, совершенно не чувствуя собственного тела.
Я вообще ничего не чувствовала.
Дрожащая с головы до пят, я пыталась удержаться на краю ванны, цепляясь за бортик, пока мое сердце бешено колотилось, а взгляд не отрывался от мерзавца, который медленно приближался ко мне.
— Ты сдохнешь, мерзкая тварь, — прошипела я, и вскрикнула. — Ты и вся твоя поганая семейка!
— Что происходит? — проревел Ноа, врываясь в ванную и чуть не вышибая дверь с петель. — Ты чего орёшь?
Несмотря на то, что я переживала личную драму, мне пришлось на пару секунд остановиться и просто полюбоваться тем, насколько чертовски привлекателен мой муж.
Ноа стоял в нашей ванной, одетый только в черные боксеры, одной рукой растрепав волосы — спасибо, это моя работа — а другой сжимал пистолет.
— Чёрт подери, Торн, — прорычал он, его глаза уставились на меня. — Я думал, ты тут умираешь.
— Убей его! — закричала я во весь голос и указала на огромного, волосатого паука в ванне. — Я хочу его смерти!
— Да тише ты, — прошипел Ноа, округлив глаза. — Ты сейчас мертвецов разбудишь со своим воплем, не говоря уже о детях!
— Если ты меня не спасешь, у тебя больше не будет возможности делать новых детей, — холодно заявила я. — Так что прояви хоть раз в жизни галантность, бандит ты недоделанный, и спаси бедную девушку в беде!
— Девушка, ага… — проворчал Ноа, закатив глаза. Он подошел к ванне и протянул руку…
— Боже! Не трогай его, псих! — взвизгнула я и передернулась от отвращения. — Просто убей. Жестко. Он не заслуживает пощады.
— Успокойся, королева драмы, — фыркнул Ноа, вынося паука из ванной.
— Ты его тронул?! — я задрожала, вставая на ноги. — Дезинфицируй эти пальцы, прежде чем снова ко мне прикоснуться.