Чистый, чёртов адреналин растёкся по венам, забирая с собой напряжение и возвращая мне хоть какую-то иллюзию контроля над этим дерьмовым хаосом, в который превратилась моя жизнь.
С яростью в крови и мыслями о мести я работал до изнеможения, игнорируя протесты своего тела, заставляя этот чёртов простреленный плечевой сустав держаться.
До ранения мне не приходилось беспокоиться о своей физической форме. Это было заложено в моей природе. Годы жёстких тренировок и боёв привели меня в практически идеальное состояние.
Сила была единственным преимуществом, которое у меня было, потому что, чёрт возьми, я точно не был самым умным парнем в мире, но теперь одна-единственная пуля лишила меня даже этого.
Конечно, теперь я мог читать едва-едва, благодаря упрямству и настойчивости моей жены.
Я мог написать смс и даже оформить базовое письмо по электронной почте. Чёрт, теперь я даже мог разобрать контракты, которые подписывал, но я не был, блять, Эйнштейном.
Дыра, которую Хави проделал во мне два месяца назад, забрала не только подвижность моей правой руки.
Она забрала мою уверенность.
Я не знал, сколько прошло времени, но мой плейлист закончился, и iPod переключился на другой, который мне не был знаком.
Тиган, догадался я.
Она обожала музыку. Подбирала лучшие треки и постоянно удивляла меня своим разносторонним вкусом. Она знала почти все песни на свете.
Заинтригованный, я продолжил тренировку, вслушиваясь в слова каждой песни, что играла.
Одна композиция заставила меня замереть.
Как только Lock-Sport-Krock Никола Сарчевича зазвучала в колонках, я вздрогнул.
Я не мог слушать это.
Не сейчас.
Я уже собирался сменить трек, но передумал. Уперев руки в столешницу, я опустил голову и заставил себя дослушать эти разрывающие душу слова...
— Ты собираешься подойти и сказать что-то его матери? — тихо спросил Лаки.
Что именно, подумал я. "Простите, что ваш сын мёртв. Это моя вина. Его кровь на моих руках?" Я покачал головой и остался стоять неподвижно, уставившись прямо перед собой, пока тело Томми Мойет опускали в могилу.
Я его подвёл, и все здесь это знали.
И ни одно слово не могло исправить этого.
Никакие поступки не могли это изменить.
Мой друг был мёртв, и это полностью моя вина.
После похорон я сбежал в машину. Я просто не мог больше выносить любопытные взгляды и сочувственные выражения лиц.
Я не заслуживал сочувствия.
Вся эта хрень — на моей совести.
Единственное стоящее, что сделал Жером Хави, это признал вину. Не было ни суда, ни долгих разбирательств, и слава богу. Потому что если бы мне пришлось ещё раз увидеть, как мать Томми рыдает в зале суда, я бы потерял последние остатки самообладания.
Суд.
Судьи.
Присяжные…
Я сыт этим по горло.
За последние месяцы я пережил достаточно судебных процессов, приговоров и заседаний присяжных, чтобы хватило на всю жизнь.
Джей Ди тоже не было видно уже несколько месяцев. Ни слуху, ни духу. Но я не был настолько наивен, чтобы верить, что всё кончено. Я заключал слишком много сделок за эти годы. В том числе и одну десять лет назад. Сделку, которая стоила мне очень многого.
Мог ли я положиться на слово Гонсалеса?
Мог ли я доверить ему безопасность Тиган?
Нет, единственный человек, на чьё слово я мог рассчитывать, это я сам…
— Ноа? Что ты тут делаешь?
Звук голоса Тиган вывел меня из раздумий, и я резко поднял голову.
Тиган стояла наверху лестницы, одетая в одну из моих рубашек. Она сонно огляделась.
— Сейчас же пять утра.
Мне хотелось сказать ей так много, но единственное, что я смог выдавить:
— Не могу уснуть.
— А. — В её прекрасных глазах отразилось понимание. — Хочешь, я составлю тебе компанию?
Последнее, чего я хотел, это чтобы она была рядом.
Не потому, что я не хотел её, хотел, отчаянно, а потому, что я был в ужасном настроении, и всё, что вылетело бы из моего рта, было бы ядовитым и жестоким.
Я покачал головой и отпил глоток «Гаторейда».
— Нет, всё нормально. — Вздохнув, я вытер рот большим пальцем. — Я скоро приду.
Она простояла на ступенях ещё минуту, внимательно наблюдая за мной.
От того, как она сейчас на меня смотрела, с такой грустью, меня замутило.
Я ненавидел себя за то, что был причиной боли в глазах моей жены.
Я разрушал всё и даже не хотел этого.
— Торн, — хрипло позвал я.
— Да?
Она посмотрела на меня с надеждой.
— Я люблю тебя, — сказал я.
Наконец, не найдя в моих глазах того, что искала, она тихо ответила:
— Я тоже тебя люблю, Ноа.
Затем развернулась и ушла.
Разочаровывать свою жену – определённо не то, чем я хотел бы заниматься.
Подавив чувства, грозившие похоронить под собой здравый смысл, я снова сосредоточился на груше перед собой.
Держи взгляд на пончике, а не на дырке.
Старая мантра всплыла в голове, вновь и вновь преследуя меня.
Я продолжал наносить удары.
Не остановился, когда мои костяшки начали кровоточить.
Даже не остановился, когда засохшие корки на ранах снова треснули и кровь залила всё вокруг.
Я никогда не сдамся.
Я никогда не откажусь от этого.
ГЛАВА 4
Тиган
Неуклюжие лодыжки.
Впервые за почти двадцать шесть лет я обзавелась парой крайне непривлекательных неуклюжих лодыжек. Я видела свои детские фотографии, знала, что была худышкой. Значит, этот новый «бонус» – это исключительно заслуга мистера Ультра-Сперматозоида, который прямо сейчас занимался в нашем домашнем спортзале в подвале.
Там же, где я находила его каждую ночь последние восемь недель.
Внизу, в подвале.
Наказывая себя.
Терзая свой разум воспоминаниями и картинами, о которых он никогда не говорил.
Я знала, что ему снятся кошмары. Он этого не говорил, но я не дура. Я знала, как звучат ночные ужасы. Я пережила их на собственной шкуре. Особенно когда умерла моя мать.
Полгода подряд я просыпалась, буквально крича во всё горло.
Ноа мог пытаться скрывать это от меня сколько угодно, но я знала, что он проходит через свой личный ад.
Ноа страдал, а я была бессильна что-то сделать.
Он не ребёнок.
Я не могу заставить его открыться и говорить о своих чувствах.
Ноа делает только то, что хочет. Его нельзя просто взять и подтолкнуть в нужную сторону.
Злого Ноа я могла выдержать.
Но грустный Ноа…
Грустный Ноа разрывал мне сердце.
Он напоминал мне огромного,